— Но некоторые из королей — не совсем обычные люди, отец,— мягко возразил Келсон,— Как они справляются с тем, что зависит от них? И если, допустим, король обнаруживает, что в нем нет ничего необычного? Как ему быть, если обстоятельства требуют, а он...
— Вы не обычный человек, Келсон,— ответил Дункан,— И будете необычным королем. Не сомневайтесь в этом. И не забывайте этого.
Келсон задумался, затем повернулся и преклонил колени перед священником.
— Отец, благословите меня,— прошептал он, склоняя голову.— Обычный я человек или нет, но я боюсь и чувствую себя не совсем как король.
Морган раздражался все больше. Королевские слуги сновали вокруг него, с усилием заставляя Моргана стоять смирно и подчиняться, пока Келсон не позовет его на балкон. Но это было трудно — в окружении стольких слуг он чувствовал себя почти больным.
Два кавалера, склонившись к его ногам, прицепляли к сапогам золотые шпоры и доводили темную кожу до еще большего блеска. Тот, что звался Жилем, взял клинок Моргана и отдал его одному из своих товарищей, а затем перекинул красную кожаную перевязь ему через плечо, и когда снова прицепил меч, Морган облегченно вздохнул — без клинка он казался себе почти обнаженным. От стилета в металлических ножнах, болтавшегося на его запястье, толку будет немного, если кто-то из этих людей вдруг пожелает избавить мир еще от одного Дерини.
Морган поправил меч, а Жиль достал из деревянной шкатулки темно-золотую цепь с висящим на ней кулоном — знак достоинства Поборника.
Вся эта суета, однако, не доставляла генералу удовольствия, и он взял у слуги цепь и сам надел ее на шею. Чем скорее все это закончится, тем лучше.
Два кавалера преклонили колени и вновь протерли тряпочкой его сапоги, потом встали и в третий раз оправили края его одежд.
Потом они подвели его к зеркалу, которое держал Жиль; кавалеры, прицеплявшие шпоры, держали наготове великолепный плащ из черного бархата, подбитый темно-малиновым шелком, с воротником из черной лисы.
Морган поднял бровь — никогда еще он не носил столь великолепной одежды.
Он повернулся, чтобы взглянуть на свой профиль в зеркале, когда в дверь начали с силой колотить. Морган схватился за рукоятку меча, а слуги застыли в изумлении; внезапно стук прекратился, и послышался крик;
— Аларик! Аларик, вы еще здесь? Я должен поговорить с вами!
Это был голос Нигеля.
Морган сделал четыре больших шага к двери и отодвинул задвижку. Едва он отворил, Нигель ворвался в комнату и закрыл за собой дверь. Герцог королевства был необычайно взволнован.
— Где Келсон? — Ею глаза тревожно обежали комнату — Все — вон,— приказал он слугам.
Когда они ушли, Морган подошел к балконной двери и постучал по стеклу. Дункан оглянулся, увидел тревогу на его лице, разглядел Нигеля за его спиной и помог Келсону встать на ноги. Морган открыл дверь балкона и отошел в сторону, пропуская принца и священника.
— Что такое, дядя? — спросил Келсон, увидев мрачное лицо Нигеля.
Нигель закусил губу и нахмурился. Как сказать мальчику, что он только что видел, и главное — сказать гак, чтобы это не прозвучало обвинением?
— Келсон,— начал он, не глядя никому в глаза.— Мне нелегко сказать то, с чем я пришел...
— Короче,—прервал его Морган.
Нигель кивнул, тяжело сглотнул слюну и продолжил:
— Хорошо. Ночью кто-то вскрыл могилу Бриона.
Келсон быстро переглянулся с Морганом и Дунканом и вновь посмотрел на Нигеля.
— Продолжайте, дядя.
Нигель пристально взглянул на Келсона и в страхе опустил глаза: мальчик не удивлен! Не может же быть?..
— Кто-то проник в усыпальницу и вскрыл саркофаг,— осторожно продолжал Нигель.— С тела сняли жемчуга, прекрасные одежды,— его голос прервался,— и оставили нагой труп на каменном полу.— Он перешел на шепот.— Два охранника найдены с перерезанным горлом... А Роджер — Роджер умер на могиле, с кинжалом в одной руке... На его мертвом лице застыло выражение смертельного ужаса, он боролся, он защищал тело Бриона...
Лицо Келсона побледнело, и он прижался в поисках защиты к руке священника. И Дункан, тоже побелевший, и Морган — оба опустили глаза.
— Ты хочешь спросить, не мы ли сделали это, Нигель? — проговорил генерал.
— Вы,— голова Нигеля дернулась,— боже мой, я знаю, что вы на такое не способны! — Он снова посмотрел в пол и переступил с ноги на ногу, еще беспокойнее, чем прежде.— Хотя знаете, что говорят?
— Что проклятые Дерини наконец себя показали,— спокойно сказал Дункан.— И оправдаться почти невозможно, потому что мы были на могиле ночью.
Нигель тихо кивнул.
— Я знаю.
— Знаете? — переспросил Дункан.
Нигель глубоко вздохнул, и плечи его опустились еще ниже.
— Все правильно. И я боюсь во всей этой истории даже не за Аларика. Я сказал, что одной рукой Роджер сжимал кинжал, но умолчал о том, что было в другой его руке.
Все трое замерли.
— В ней было серебряное распятие — ваше, Дункан!
— Серебряное распятие — ваше, Дункан!
