— Идем за ним, — решил Анчес. – Хеленка, сними платок, укутаем зверя. А то он в два счета размокнет.
Увязанный в платок кот уверенно трусил между кустов, указывая верный пример того, что сила вовсе не в упитанности да мясистости. Войско во весь дух следовало за проводником. У откоса кот встал и вытянул тощую лапу.
— Да вот же она! – ахнула панночка, поправляя сползшую на нос казацкую шапку. – Так, мы с Анчем пойдем, а ты здесь сиди, а то напугаешь.
Хома не понял, отчего именно он должен так пугать – пока казака и самого немало тряхнуло от вида фигуры, сидящей под деревом ближе ко дну яра. Той памятной ночью несчастная полячка и то куда порядочнее выглядела. Ох, и вовсе одичала, бедняжка…
Кот сгинул, коварно позабыв вернуть девичий платок. Ну да ладно, платок хоть и новый, но не до него нынче. Хома смотрел, как осторожно обходят чудовище облавщики. Вот ободранная полячка учуяла, вскинулась, попятилась от Анчеса. Однако же нечертов чёрт свой изысканный подход к женскому полу отнюдь не растерял. Что говорит не слышно, но вовсе не бросилась несчастная бежать без оглядки. Тут и подобравшаяся с другой стороны Хеленка заговорила. Закружилась, хватаясь за жуткую голову, лесная бродяга – видно совсем разум утеряла. Анчес замер на месте. А панночка сделал два шага, миг помедлила, да и обняла жуткое пугало. Донеслось завывание девичье – даже не поймешь, какая из них голосит…
Кот явился еще раз – когда отряд к ведьминской халупе вышел. Впрочем, внутрь мелкий покойник не сунулся. В хатке стояло сплошное разорение – селяне все ж преодолели недостойную робость и геройски уперли все что можно, не побрезговав и балками, что крышу подпирали. Впрочем, часть кровли еще держалась.
— А может все ж поудобнее место найдем? – без уверенности предложил Хома.
— Не пяться. Как уговаривались, так и сделаем, — шикнула Хеленка. – Ты ж глянь только на нее? Грешно и день промедлить.
Не-не, лишний раз на польское чудовище Хома глядеть не желал. Во время дела ещё придется насмотреться.
Анчес живо вымел мусор и иное дерьмо. Примерялись, расстелили рядно, разложили инструмент. Свечей с собой взяли изрядно, бутыль тоже имелась. Хома извлек пробку. Вот же странное дело – уж давно казак горилку и в рот не брал, а дух очистительного напитка заметно придал уверенности.
— Ты пока рыло отверни, — скомандовала Хеленка, раздеваясь.
Анчес, хмыкая на столь неуместную стыдливость, принялся поправлять свечи. Главный лекарь набрался духу и подступил к чудищу. Срезал с дрожащей жертвы мешок и вздохнул:
— Да, горилки мы мало взяли. Тут же мыть и мыть. А вот что с этой прорехой у пупа делать? Тут же никаким лоскутом не затянешь.
— Ты уж как-то сам решай, — пролепетал Анчес, которого после снятия мешка закорежило. – Я же только на подхвате буду…
И то верно. Какой из чёрта лекарь? Смешно и вообразить…
***
…К утру кое-как закончили. Не все, конечно, но на первый раз не так и дурно вышло. Хома прикидывал – тут на три, а то и все четыре раза, трудов по исправлению. Но это когда материал для полноценных латок отыщется и умные мысли в лекарскую голову придут. Главное, душу поделить удалось – это ведь тонкая задача. Хеленка кряхтела и жаловалась что уж нет той полноты духовности, на что ей справедливо возразили – кушать нужно вволю и не дурить, тогда и душа непременно нарастет, куда же ей деваться. Зато когда залатанное чудище молвило первое связное слово, испытал Хома законную и превеликую гордость. Не каждому дано такой труд превозмочь! Конечно, чудище чудищем и осталось, но уже видно, что дивчина, пусть и пожёванная. Ну, с верхом головы не задалось – какой казак в силах с бабской причесностью совладать? Пока замотали то безобразие косынкой – на первое время придется смириться. В конце концов, у некоторых два кадыка, и ничего, существуют. А тут плешивость – пустяковая неприятность. Хома с облечением спрятал в футляр ланцет – не-не, сейчас надобен передых и весьма немалый.
Нарекли полуполячку для начала Эленой – тут трудность имелось, поскольку после деления душ девушки начали в своих именах путаться. Интересное последствие, хорошо, что временное.
Сели перекусить – Хома объяснял, что нужно соблюдать осторожность, швы еще не рассосались до конца. Куда там: обе сестрицы этак пламенно кушали, что лишь за ушами хрустело. Ну, ладно бы одна, изголодалая. Так и Хеленка не отставала. Не иначе как спешила душу себе наесть.
— Не прокормим мы их, — загрустил Анчес и ушел в село за оставленными лошадьми и иным имуществом.
Хома бухнулся на рядно, глянул на девиц, что пялились друг на друга и молчали. Да, вон как запутанно все вышло. Ну, ничего, выспимся, разберемся. Дел-то еще сколько…
***
Приехали в Бабайку: дым валит из трубы, печь топится, стены хаты побелены, во дворе белесая кобыла гуляет.
— Однако, ловка новая хозяйка, — подивился Хома, открывая ворота.
— Не, она не хозяйка. Она странница, — пояснил Анчес, заводя лошадей. – К себе никого не привязывает, поскольку брезглива малость.
Высунулась из двери то ли Она, то ли Оно – тут как хочешь обзывай. Ухмыльнулось:
