– Удивительно все же, что ты до такой степени дорожишь моей жизнью, – сказал Лонли-Локли. – Мне никогда прежде не приходилось сталкиваться с подобным отношением. Жив я или нет – это всегда касалось только меня. Ну, разве что сэр Джуффин на первом этапе меня опекал; иногда, как и ты, сверх меры. Но это как раз понятно: он много в меня вложил, рассчитывал на соответствующую отдачу и не собирался пускать это дело на самотек.
– Я тоже до хрена в тебя вложил, – усмехнулся я. – Особенно напитков и книг. К тому же человек, к которому можно прийти в гости среди ночи и получить не ведро кипящей смолы из окна, а, напротив, кружку горячего вина и одеяло, – это такая драгоценность, с которой я добровольно не расстанусь. Принудительно, впрочем, тоже не расстанусь, буду драться, как лев. Имей это в виду, пожалуйста, если тебя кто-нибудь станет обижать.
– Обижать? Меня?!
Несколько секунд Шурф внимательно меня разглядывал. И, возможно, тайком принюхивался, проверяя, не пора ли вызывать санитаров из Приюта Безумных. И вдруг рассмеялся. Коротко, отрывисто, а все же. Сам сэр Лонли-Локли, в здравом уме и твердой памяти, не где-нибудь на Темной Стороне и не в иной реальности, где делается сам на себя не похож, а в Ехо, в собственном кабинете. Беспрецедентное событие. Наверное, я все-таки гений. В смысле, кого угодно до цугундера доведу.
– И совершенно напрасно я смеюсь, – вдруг сказал Шурф. – Без твоей помощи я бы не справился с тем же Кибой Аццахом. А ведь он меня действительно «обижал». Насколько это вообще возможно.
– Что совершенно не отменяет нелепости моей формулировки, – улыбнулся я. – Ну что, научишь меня Заклятию Тайного Запрета? Или это долгое дело?
– Да нет, совсем не долгое. Но – сто седьмая ступень Белой магии. Поэтому нам придется воспользоваться одним из подвалов Дома у Моста. Допустить, чтобы ты колдовал вне специально отведенного для этого помещения, я, увы, не могу. Тут моя потребность соблюдать правила гораздо сильнее, чем нетерпение.
– Ну так поехали, – сказал я, выпутываясь из одеяла. – Пока я не взорвался от этой грешной тайны.
– Пока мы оба не взорвались, – флегматично откликнулся Шурф.
При этом он выглядел как человек, неумело имитирующий любопытство, чтобы сделать приятное собеседнику. Но видели бы вы, как сияли его глаза. Нам, чтобы пройти к его амобилеру, даже фонари в саду зажигать не пришлось.
– Всего восемь слов, – сказал сэр Шурф. – Ни за что не поверю, что ты не способен их запомнить.
Мы сидели в одном из подвальных помещений Дома у Моста, своего рода бункере для желающих как следует поколдовать. Когда выяснилось, что применение высоких ступеней Очевидной магии опасно для равновесия и даже существования Мира, ребята из Ордена Семилистника обустроили для своих колдовских нужд кучу подвалов и подземелий. А хитроумный сэр Джуффин Халли в результате какой-то головокружительной интриги оттяпал часть полезных помещений в пользу Тайного Сыска. Не знаю, как именно это работает, но считается, что магические действия, произведенные снаружи, хоть немного, да изменяют весь Мир, а колдун, закрывшийся в подвале, воздействует исключительно на избранный им объект и ни на что больше. По крайней мере, мне так сто раз объясняли.
– Ну, наверное, способен, – сдался я. – Тем более что всякое стоящее заклинание само себя произносит, я в курсе…
– Ты в курсе?! – изумился Шурф. – Интересные у тебя, должно быть, источники информации. Потому что я тебе этого точно не говорил. А сэр Джуффин уверен, что заклинаниям нельзя доверять – среди них попадаются зловредные и просто любители пошутить, будешь потом собирать себя по кусочкам, не понимая, что и как натворил. Он считает, что Очевидную магию следует держать под жестким контролем. И я с ним совершенно согласен.
– Вот и мне тоже так кажется, – кивнул я. – Обязательно держать под контролем. Именно поэтому я и прошу тебя записать это заклинание. Чтобы я читал, а не говорил, что в голову придет. Вряд ли я способен четко осознавать, где кончается моя память и начинается воля самого заклинания.
– С этой точки зрения я на вопрос не смотрел, – согласился Шурф. – Пусть будет по-твоему.
И наконец сделал то, чего я от него добивался: достал из кармана самопишущую табличку, приложил к ней руку и отдал табличку мне. Заклятие Тайного Запрета проявилось на поверхности крупными, четкими, как в детской книжке, буквами. Я был совершенно удовлетворен.
– Но вообще читать заклинания, подглядывая в конспект, очень некрасиво, – неожиданно сказал Лонли-Локли. – Низкий стиль. Постарайся к этому не привыкать.
– Ты бы еще заявил, что это уже сто лет не модно, – усмехнулся я.
– Совершенно верно, не модно, – невозмутимо подтвердил он. – Только не сто лет, а примерно полторы тысячи.
Я даже не нашелся, что на это ответить.
– И кстати, на твоем месте я бы записывал не текст заклинания, а собственно формулировку, – сказал Шурф. – Что именно ты собираешься мне запретить? Подумай хорошенько. А то ляпнешь что-нибудь не то, и я буду вести себя, как идиот, и тебе никакой пользы.
– Это я могу, да.
