– А еще он сказал, библиотекари думают, что они настоящие. И я теперь гадаю: что с ними будет, когда все исчезнет?
– Да ничего не будет, – пожал плечами Шаванахола. – Их и сейчас нет. И не было никогда. И, конечно, ничего они не думают. Некому там думать. Они же вам просто мерещатся. Вам когда-нибудь доводилось ошибаться, приняв в темноте куст или, скажем, вешалку за человека? Случалось с вами такое?
– И не раз. Но при чем тут это?
– Ну, вы же не задаетесь вопросом, о чем думает человек, который вам примерещился.
– Задаюсь, – честно сказал я. – Всякий раз. О чем он думал и как себя чувствовал на протяжении целой секунды, пока я его видел, а значит, он
– Ну надо же, – поразился Магистр Шаванахола. Как вы, однако… эээ… интересно устроены.
– В смысле, какой псих? – усмехнулся я. – Ну да, есть такое дело.
– Нет, что вы. Просто берете на себя слишком много ответственности.
– Гораздо чаще мне приходится слышать обратное, – заметил я. – И это обычно бывает справедливо. Скажем, такого безответственного царя кочевников, как я, мир еще не видывал. Ни в земли, которыми теоретически правил, ни разу не съездил, ни одного указа сам не написал и даже не прочитал перед отправкой. Более того, не знаю, отрекся я от престола или еще нет. То есть мне казалось, что уже да, но знающие люди говорят, остались еще какие-то формальности…
– Значит, вы просто не считаете это дело своим, – пожал плечами Шаванахола. – То есть вообще не ощущаете своей к нему причастности. С вашей точки зрения, это чужая игра.
– Это правда. Чужая и есть. Я просто согласился немного подыграть.
– Ну вот. Зато когда происходящее вас хоть как-то касается, вам начинает казаться, будто от вас зависит вообще все, включая восход солнца – при том, что вы понятия не имеете, как его обеспечить. Такое отношение к жизни – тяжкая ноша. Впрочем, в вашем случае оно, вероятно, необходимо. Но ответственность за все, что просто примерещилось, – это даже для Вершителя перебор.
Я хотел было сказать: «Зато вы, похоже, не берете на себя ответственности даже за то, что вполне сознательно создаете». Но промолчал. Не мне воспитывать человека, прожившего на свете столько тысячелетий, что я и чисел таких не знаю. Да и «свет», надо понимать, в данном случае далеко не один.
– Я знаю, о чем вы подумали, – улыбнулся Магистр Шаванахола. – И совершенно с вами согласен. Но ничего не попишешь, так уж я устроен. Можно изменить привычки, мировоззрение, способы восприятия, даже воспоминания – нет проблем. Но собственный фундамент лучше не трогать. А то все здание рухнет, не соберешь.
– Знать бы еще, что именно – фундамент, – вздохнул я.
– Разберетесь, какие ваши годы. Впрочем, одну подсказку дать могу. Вы, если я располагаю верными сведениями, родились в другом Мире. Это так?
Я кивнул.
– Уверен, что, когда вы столь радикально сменили место жительства, для вас – и внутри вас – изменилось очень многое.
– Еще бы.
– Но что-то наверняка осталось неизменным. Пока, конечно, рано говорить о том, что это и есть ваши фундаментальные свойства. Но еще дюжина-другая кардинальных перемещений, и все окончательно прояснится.
Я невольно содрогнулся. «Дюжина-другая кардинальных перемещений», надо же. Как легко он об этом говорит.
Магистр Шаванахола истолковал мое замешательство по-своему.
– Возможно, вы разберетесь с собой гораздо раньше, – утешил меня он. – Но одно я вам могу сказать уже сейчас: вот это преувеличенное чувство ответственности за все, что, как вам кажется, вас касается, несомненно, одно из ваших фундаментальных свойств. Большое благо для всех, кто рядом с вами, но, боюсь, не для вас самого. Все, что тут можно сделать, – постараться превратить это свойство из источника непрерывной душевной смуты в дополнительный повод действовать с максимальной эффективностью.
Я молча кивнул. Сказанное было столь же верно, сколь и неосуществимо. По крайней мере, пока.
Какое-то время мы сидели, думая каждый о своем. Я почти машинально сунул руку под скатерть и достал из Щели между Мирами чашку капучино. Удивился собственной прыти, поставил добычу на стол. Спросил гостя:
– Хотите кофе?
– С удовольствием, – кивнул он.
Сделал несколько глотков, задумчиво покачал головой.
– Как много все-таки зависит от места действия. Объективно говоря, капучино, в лучшем случае, средний. Зерна немного пережарены, пенка жидковата, пропорции не соблюдены. Но пить кофе здесь, в Ехо, так неожиданно и необычно, что он кажется непревзойденным шедевром. Спасибо вам за угощение.
