– Потрясающе, – резюмировал Джуффин. – Всегда знал, что всякому мало-мальски могущественному человеку не следует иметь горячих пристрастий и антипатий. И не забывать, что любой поступок, совершенный во имя торжества собственного мнения, – опасная глупость, сколь бы разумным и безобидным ни казался поначалу. И вот нагляднейшая иллюстрация. Тебе очень повезло, сэр Макс. Такой молодой и уже так много знаешь о человеческой глупости. Вспоминай историю о Мирах Мертвого Морока всякий раз, когда тебе придет охота что-нибудь всерьез невзлюбить. И доказать всему миру, что ты прав, и предмет твоей неприязни – действительно очень скверная дрянь.
– Невзлюбить – это всегда пожалуйста, – покаянно вздохнул я. – Дурное дело нехитрое. Зато доказывать свою правоту вряд ли стану. Потому что – ну очевидно же, «действительно очень скверная дрянь», раз мне не нравится. А кто этого сам не понимает, тот дурак.
– Ну, хоть так, – ухмыльнулся шеф. – В твои годы такая разновидность глупости вполне может считаться мудростью. Благодаря которой окружающие тебя мы, возможно, уцелеем. Если повезет.
– Очень мило с вашей стороны так высоко ценить мои скромные способности к разрушению, – проворчал я.
– Кстати о скромных способностях, – оживился Джуффин. – Хватит уже балду пинать, сэр Макс. Рад, что тебе так понравилось бездельничать, но я устал прикидываться, будто верю в твою немощь. Жду тебя сегодня на закате. И не на кружку камры, а на дежурство.
– Пойду тогда посплю, – решил я. – До заката не так уж много осталось. А мне еще спальню искать и искать. Знаете, какие у меня коридоры?
– Иди уж, счастливчик, – усмехнулся шеф.
Уже на пороге я развернулся, подошел к нему и шепотом спросил:
– Слушайте, а я правильно сделал, что напустил на эти Миры Мертвого Морока Лойсо? Может быть, их все-таки можно было… ну…
– Ты уже не раз видел воскресших покойников. И знаешь, к чему приводят попытки оживить мертвое, – строго сказал Джуффин. – Откуда вдруг сомнения?
– Ну как – откуда. На Миры Мертвого Морока я так и не поглядел. Не решился напроситься на экскурсию. Потому что если там все, как рассказывают, я бы точно с ума сошел. А все-таки… Ну, мало ли, кто что рассказывает. Вдруг они не совсем мертвые, эти литературные реальности?
– Ты, помнится, жаловался, что пробовал читать какие-то романы эпохи правления Клакков. И не смог одолеть больше трех страниц, – напомнил Джуффин. – Сам подумай, что могло получиться из книг, которые читать невозможно.
– А ведь точно. Ужасающее было чтиво. Но, кстати, уандукские романы я все-таки не читал. Ни одного не сохранилось же.
– Просто доверься вкусу своего нового приятеля, – посоветовал шеф. – Его именно эти романы до ручки и довели.
Я невольно улыбнулся.
– И то правда.
– В любом случае, постарайся поменьше обо всем этом думать, – сказал Джуффин. – Надо было, не надо было – кто теперь, задним числом, разберет. Что сделано, то сделано, идем дальше.
И я пошел дальше. То есть домой, спать. Для начала.
Проснулся я часа за два до заката. Это означало, что собираться на службу можно неторопливо и с удовольствием. Проблема в том, что, оставшись один, я тут же перестал понимать, как распорядиться такой роскошью. Моюсь я быстро, бреюсь еще быстрее, одеваюсь, не глядя. И завтракать мне обычно совершенно не хочется. Разве только чашку кофе из Щели между Мирами достать и выпить, не покидая постели. Но и это прекрасное дело отнимает, в лучшем случае, десять минут; в сумме с мытьем, бритьем и одеванием едва набирается полчаса. После чего задаешь себе вопрос: а в чем, собственно, состояло удовольствие? И не находишь ответа.
В поисках дополнительных наслаждений я отправился вниз, в гостиную. Думал, может быть, Хейлах и Хелви сидят там за камрой с пирожными. Я был бы только рад. Это же сколько дней, получается, мы с ними не разговаривали по-человечески? Дюжину? Две?
Впрочем, элементарный подсчет на пальцах показал, что с той ночи, когда я дочитал Энциклопедю Мира и возалкал иных развлечений, не прошло и пяти суток. Из таких дней, длиной в полжизни каждый, надо думать, и состоит вечность. И если так, она вполне в моем вкусе.
В гостиной было весело. Пожалуй, даже чересчур для едва проснувшегося меня. Вместо Хейлах и Хелви там сидели Мелифаро и Нумминорих, каждый из которых вполне мог сойти за полдюжины гостей. И, конечно, Друппи, превосходно справляющийся с обязанностями целой собачьей стаи.
– Я только что проснулся, зол и мрачен, – честно предупредил я.
– А почему улыбаешься до ушей? – удивился Мелифаро.
– Потому что рад вас видеть. Одно другому не мешает.
– Девятьсот двадцать пять! – выпалил Нумминорих.
– Девятьсот двадцать шесть, – подхватил я. – Девятьсот двадцать семь. Девятьсот двадцать восемь. Скажешь, когда надо будет остановиться. Девятьсот двадцать девять… Теперь так модно здороваться, я правильно понимаю? Девятьсот тридцать.
Они дружно ржали.
