– Сама боишься меня, как чумы, неужели мы такие страшные? – вздохнул я, на спасительницу свою взглянув уже при дневном свете. Волосы в косу заплетены, темно-русые, бледная кожа, как полотно, глаза большие, зеленые. Сама худющая и как только дотащила до дома из лесу или помог кто? Но это уж точно не возможно. Одна она. За все время, что я тут провел – к ней только днем заходили, она тогда дверь на засов мою закроет да пса снаружи для охраны выставит, а сама с гостями о своем разговор ведет. Судя по звону монет – продает что-то… шкурки да травы, может и отвары сама мастерит на продажу… Судя по собранной сумке – собиралась уйти до того, как я проснусь. Либо думала, что я просплю до позднего вечера, либо совсем дуреха. Но что-то в ней было такое… непонятное. Смотрю на нее, а ненависти нет совсем… и дело не в том, что она спасла меня… Закрыв на засов дверь, да окна тканью завесив, я почему-то получал наслаждение от того, что девушка, потеряв дар речи, от страха забилась в угол да трясется как осиновый лист. Бьер при этом рычал, но явно не понимал причину страха хозяйки, чувствовал, что и пальцем ее не трону. Подняв с пола полку, осмотрев со всех сторон, мне понадобилось некоторое время, чтобы прибить ее на место. Прибивал я чугунной сковородкой (за неимением инструментов), кстати, что вызвало у хозяйки дома предобморочное состояние, нежели радость за починку имущества. Подошел к девушке, ухмыляясь так, клыки обнажая, взял под руки да перед полкой поставил взглядом показывая – проверяй, так сказать. Смотрела она не долго, плакать начала да в комок сжиматься, а я тем временем поймал себя на мысли, что от нее очень приятно пахнет, не пойму, чем – молоком? Яблоками? Что за запах… очень приятный… Отпустив ее, я попытался объяснить, что скоро уйду, как стемнеет, но из этого ничего не вышло, она лишь недоуменно на меня смотрела да ресницами хлопала. Я перешел на язык жестов и воли случая, пытаясь объяснить, что очень благодарен за спасенную жизнь, но дабы ее труды напрасно не канули в лету, при свете дня нет никакого смысла рисковать, поэтому в покое я ее оставлю в ночное время суток, когда все злые люди лягут спать. Как мое объяснение выглядело со стороны представить сложно, но, судя по тому, что девушка очень долго смеялась на пару с собакой, я решил немного обидеться да повозмущаться, опять же жестами, отчего истерика посетила сей дом повторно. Кое-как придя в себя, девушка так же жестами попыталась мне что-то сказать, отчего ржал как конь уже я – со стороны действительно смешно – в итоге разрешила до вечера остаться. Судя по попыткам найти общий язык, она собиралась уйти, действительно думала, что проснусь я к вечеру, как обычно. Так, по крайней мере, я понял ее жестикуляции. Бьер, сидя на печи да наблюдая за приехавшим маскарадом, следил за нашими движениями, при этом вертя головой вслед за руками, о чем тогда думал этот пес совершенно непонятно, но ясно было одно – история, в которую я попал, достойна внимания. Желая хоть чем-то отплатить за труды спасительницы, я прибил все полки, починил сломанный стул, подлатал кровать, на которой сам же и лежал и рогами дерево исцарапал. Девушка вроде и перестала бояться, просто сидела и наблюдала, как я, заморская живность, ее хозяйство укрепляю. И в самом деле – что я делаю? Там война, а я тут страдаю совестью… да еще к кому? К человеческой девице… Интересно, а она о чем сейчас думает? И почему от нее все время так пахнет? Что же за запах…
Внезапно она решилась подойти ближе. Наблюдая за этим, я не мог не ухмыльнуться, что спасительница естественно увидела. Надув щеки, сжав губы, она, возмущенная моим оскалом, подошла совсем вплотную и указала рукой на еще кровоточащее бедро. Я не понял. Она сделала глубокий вдох, жестами объяснила, что раз я такой хороший и дом ей починил, то могу, ради своего же благополучия, остаться на еще один день, пока рана снова не затянется. И почему я этому обрадовался? Не понимаю… Ближе к вечеру, когда она опять достала ту самую зеленую гадость из своих тайных запасов, я быстро выхватил из ее рук тарелку и выбросил все к лешему в ведро. И вроде бы она возмущаться начала, да увидев ужас в моих глазах, тут же пыл свой усмирила. Даже улыбнулась, глянув, как мой хвост нервно дергается при любом упоминании этого пойла. Я забрался на печь, уселся рядом с псом, потрепал его по холке, тот так и обомлел… да почувствовал неладное. Девица, что внизу сидела, вначале просто на хвост смотрела, так теперь еще и руками, видите ли, потрогать захотелось…
– Эй, – возмутился я, при этом играя с девчонкой как с котом, только вместо клубка собственный хвост, – Я вам взамен животины домашней? Пса мало уже?
Она лишь улыбнулась, да за хвост все-таки схватилась, полностью осмелев да стыд потеряв. И сам не понимаю, почему позволяю человеку к себе прикасаться в сознательном состоянии… хотя чего она только уже не видела, когда пеленки меняла… стыд да срам, честное слово…
