Оставаться в доме смысла не было. Незнание врага начинало раздражать, а мысли о том, что причиной бойни могли стать мои подчиненные, выводили на не свойственные мне ранее эмоции. Накинув плащ и скрыв свой хвост да рога, насколько это было возможно, я вышел на улицу. Держась в тени деревьев, я обходил людей, в панике не видевших ничего вокруг себя. Эта паника была похожа на стихийное бедствие. Все кричат, где-то загорелись дома, вой собак и визг детей. И вот, что странно, не слышно звука клинков, нет сражения… только запах крови. На середину улицы выбежал паренек, лет пятнадцати, совсем хилый. Он придерживал разодранную окровавленную руку и просто плакал, о чем-то прося. Появилась та самая девушка. Она о чем-то спросила этого мальчика, держась от него на расстоянии. Он указал на рану, плакал, рыдал, молил о чем– то… Девушка кивнула в знак согласия, парень улыбнулся и подставил шею. Потом она легким движением руки снесла ему голову.
Тут я понял, что случилось. На деревню напали те самые мертвые твари, от укуса которых ты сам подыхаешь в страшных муках, а после, не помня ничего и не чувствуя боли, только лютый голод и желание убивать, отправляешь в свои ряды своих же товарищей, любимых и просто незнакомцев. Если нас защищали стены замка, то эта деревня обречена. Девушка перекрестила мертвое тело незнакомым мне символом, вытерла нож и вновь отправилась в гущу событий. Эти твари наступали прямо с главной дороги, не боясь ничего, они просто шли вперед, сжирая все живое. Женщины сражались, как могли, убивали их, отрубая головы. Раненые, что были обречены все равно стояли в рядах и шли вперед, защищая при этом еще не тронутых товарищей, прекрасно осознавая свою дальнейшую судьбу.
Она не справилась. Потеряла меч. Его выбили прямо из рук. Я не думал тогда, не соображал. Выскочив перед упавшей девушкой, я накинул на раскрытую пасть плащ и свернул твари шею. Те из людей, кто еще остался, остолбенели, как впрочем и враги, истекающие слюной. Видимо, один вид моих рогов и хвоста выводил из равновесия и пугал куда больше, чем вероятность стать нежитью. Схватив кем-то потерянный меч, я поднял упавшую с земли девушку.
– Я думаю, что мой долг уплачен, – жестами указал я.
– Да, думаю, что уплачен.
Битва была не долгой. Не позволяя подойти мертвым тварям к людям, я убивал их одну за другой до тех пор, пока ни одной не осталось. Укушенных и раненых я не трогал. Это уже не мое дело. Наступила тишина. Я медленно повернулся к людям, ожидая нападения, но они стояли и смотрели. Удивленные, испуганные, но живые. Бьер, нарушая все правила приличия, подбежал ко мне и, встав на задние лапы, завилял хвостом, заливисто лая как щенок, что шокировало народ еще больше, подводя под подозрение девушку, которой этот пес принадлежал. Выше девушки чуть ли не в два раза, подойдя к ней, я вернул меч. Со стороны это смотрелось как красавица и чудовище… мы же для них именно такие…
– Я думаю, что мне стоит уйти именно сейчас…
– Да, так будет лучше.
– Ты сможешь объяснить поведение пса?
– Нет, не смогу, но я выживу. Не беспокойся обо мне.
На этом наши пути расходятся. Но люди уйти не дали, преградив дорогу, а девушка прекрасно понимала, что эти женщины меня не остановят и щадить их я не собирался. Я почувствовал, как девушка взяла меня за руку и потянула обратно. О чем-то споря и возмущаясь, она пыталась что-то объяснить и, что вообще не укладывалось в рамки общественности, встала на мою защиту, хотя подозреваю, что защищала она далеко не меня, а тех несчастных, что преградили путь. Долго о чем-то разговаривая, мне дали понять, что убивать не станут, но и не отпустят. Ну, совсем отлично, а я уж боялся, что кучка слабых испуганных женщин меня покусает.
– Почему не отпустит? – злился я, собираясь разбросать надоедливых особей женского пола по разным сторонам света.
– Потому что хотят отблагодарить за спасение деревни. Ты спас нас, мы перед тобой в долгу.
Суть сказанного я понял раза с десятого, а принять за правду так совсем отказывался. Повторили мне это жестами еще энное количество раз. Я решил, что тут меня точно по-тихому либо отравят (женщины коварны), либо еще что-нибудь придумают. Резко отказавшись, я направился вот из деревни. Но не тут-то было, эта девица, в конец обнаглев, схватила меня за хвост и дернула. И благо, что люди слабые, хотя эта и быка уложит одной левой. Моему возмущению не было предела, а бранной речи и конца. Наблюдая за картиной происходящего, жители были обескуражены и задавали вопросы этой девушке. Видимо, главный из них – почему после содеянного она была еще жива… Я еще долго рычал, пинком под хвост отгонял Бьера и его хозяйку, что-то глаголил нецензурное на своем родном, пока до меня наконец не дошло…
– Перемирие… – объяснили мне жители, – перемирие. Конец войне. Возможность прекратить военные действия на ближайших территориях…
А они не дуры, как оказалось в итоге.
Соображают.
