Из открывшегося окошка, сотрясаясь дюжиной небритых подбородков, на них маленькими свиными глазками смотрел весьма нетрезвый субъект.
— А-а-а-а-а-а! Конеложец и его баба. Что вы тут шляетесь с самого утра? Йик! — Толстяк сделал паузу, борясь с тем, чтобы вместе с его иканием, не выскочила брага, которую он тщательно вливал в себя всю ночь. — Не видите, ворота закрыты!
— И мы рады тебя видеть, Хорэк, — холодно сказала ставшая рядом с Калебом Линг. — К твоему сведению, ворота открываются по Солнцу, а не когда вздумается.
— Что? Это ты мне сказала? Да я… Йик!
Внезапно человек, названный Хорэком, осекся, закрыл опухшие от вчерашней пьянки глаза и начал раскачиваться вперед-назад на носках. Спустя пару долгих мгновений, толстяк неожиданно расплылся в противной счастливой улыбке, обнажив редкие пеньки коричневых зубов.
— От, это ты точно подметила. Я — Хорэк. Хо-рэк, а не ХорЕк! У-у-у-у, поубивал бы! — Толстяк потряс кулаком, обращаясь к полу за своей спиной.
Хорэк резко повернулся, и его заросший редкой щетиной подбородок несколько раз подпрыгнул и зашелся волнами.
— Десять медных! — Резюмировал стражник.
Калеб видел, как медленно надувается Линг. Она уже была готова высказать обнаглевшему толстяку все, что о нем думает. Калеб молнией подскочил к девушке и зажал ей ладонью рот.
— Л-линг, давай просто сделаем, как он сказал, и пройдем, наконец, в В-верхний, — Калеб молящими глазами посмотрел на подругу.
Девушка зыркнула злым взглядом на парня. Ради друга она была готова даже на то, чтобы оставить такую наглость безнаказанной. Линг обмякла и так же медленно, как мгновение назад надувалась, выдохнула полной грудью. Отсчитав десять маленьких монеток, Калеб протянул их стражнику.
— Ладно, пропущу на этот раз! Только чтоб никому, — погрозил жирным пальцем Хорэк. — У меня тут… Секретное задание! Йик! Может быть.
Окошко со звоном закрылось. Звякнул замок. Большая дверь, обитая железом, открылась, и из нее, неуверенно покачиваясь на коротких толстых ногах, показался сильно оплывший жиром человек. Форма его тела больше всего напоминала бочку. Рядом с Хорэком Калеб казался настоящим атлетом.
— Проходи по одному. Йик! — Приглашающе махнул рукой толстяк.
Калеб и Линг по очереди переступили высокий порог и оказались в небольшой сводчатой арке. Весь каменный пол был завален пустыми бутылями из-под плодового вина и браги, очистками лука и мелкими обглоданными костями. По углам трупами валялись вусмерть пьяные стражники.
— Ж-жалование дали? — Полюбопытствовал Калеб, стараясь не наступить на бравых защитников Тристары.
— Хрена лысого! — Гневно затряс подбородками Хорэк. — Как всегда, задержат на седмицу… Йик! А то и на две. Вчера тварь новую поймали. С крыльями такую…
Хорэк откупорил неизвестно откуда взявшуюся бутыль и, закатив глаза, прильнул к горлышку.
— Мантикора? — Хором воскликнули опешившие Калеб и Линг.
— Ага, мать ее… Кору, — Хорэк закрыл горе очи и начал медленно сползать по стене. — Все, валите. Мне работать надо.
Калеб не сразу заметил, что плечи девушки затрясла мелкая дрожь.
— Линг, что случилось? — Парень, недоуменно уставился на подругу.
— Ее поймали! — Выдавила девушка, хлюпая на глазах распухающим носом.
Калеб, ровным счетом ничего не понимая, сперва обмяк, но тут же, спохватившись, осторожно обнял Линг за плечи.
— Калеб, ты что, правда не понимаешь? Это та мантикора, которую мы видели в горах. Она прилетела на запах прайрала… Мантикоры охотятся на прайралов.
Девушка в очередной раз всхлипнула.
— Ее поймали из-за меня…
— В-вопреки мнению, м-мантикоры не ядовиты. Их «жало» на конце хвоста — это на самом деле р-роговое образование э-пи-дер-мального происхождения. П-простыми словами — коготь.
Калеб не унимался с того самого момента, как они вошли в подземелья Арены. Линг, идущая рядом со своим другом, за всю дорогу ни разу не улыбнулась. Калеб считал своим долгом отвлечь подругу от надуманного чувства вины.
— З-знаешь, что в холодную погоду мантикоры могут з-заворачиваться в крылья, как в плащ?
— Да, ты уже говорил, — Едва живым голосом сказала девушка.
Идя вдоль рычащих, чавкающих, блеющих клеток с сабанами, скорпионами, варгами и ошкулами, Калеб невольно ускорял шаг.
— Вот, так перепонка на крыльях — это не просто к-кусок кожи, она пронизана сосудами, мышечными в-волокнами и нервами. Она очень теплая. В холодную погоду мантикоры могут заворачиваться в свои крылья…
Линг остановилась. Заговорившийся парень хотел было обернуться. Но, лишь повернув голову, застыл с открытым ртом.
Солнечный свет пробивался через отверстия в потолке и стенах, хорошо освещая небольшую клетку.
Мантикора с трудом поднялась с места и на подгибающихся лапах плелась в самый дальний угол явно не подходящей ей по размеру клетки. Из груди измученного животного вырывался угрожающий утробный рык.
Животное едва стояла на ногах. Иссушенное тело больше напоминало обтянутый шкурой скелет.
