Элла отвернулась от зеркала, взяла со стола небольшую сумочку, больше походившую на кошелёк, и направилась к выходу из комнаты. В своей светло-розовой накидке поверх нежно-персикового сарафана, невысокая и упитанная, но при этом весьма стройная, она выглядела по-настоящему домашней и тёплой. Даже её седые волосы наполнялись жизнью и светом под лучами уходящего солнца. Да и после его захода и в любое время дня в ней всё равно оставалась эта яркость. За ней всегда хотелось возвращаться домой и находиться рядом.
— Всё для тебя, дорогой.
Особенно ценна была её шаловливость, лёгкая игра, которую она использовала при общении с родными. Если Хокке пытался казаться мудрым и отстранённым, бабушка брала харизмой под соусом доброты.
Марвин пропустил бабушку вперёд себя из комнаты и закрыл дверь.
Хокке прислонился к стене холла у самого выхода и рассматривал причудливые настенные узоры, изображавшие не то колючий плющ, не то стебли нерасцветших роз, не то переплетения совсем уж чащобных растений. Марвин рисовал их будучи ещё совсем мелким, мало ли какие фантазии творятся в голове у детей.
— А, уже спустились! Элла, как ваше настроение?
— Замечательно, голубчик, спасибо, что спросил, — бабушка просияла в улыбке, — нутром чую, что в этом году фестиваль преподнесёт нам что-то особенное, — последняя фраза была сказана полушутливо-полузаговорчески.
— Ага, я даже догадываюсь, что, — Марвин победно потряс сумой.
Элла и Хокке переглянулись.
— Тогда нам точно стоит поторопиться, не знаю, как вы, а я обожаю наблюдать с первых рядов.
Жители потихоньку завершали свои дневные дела — как раз лучшее время, чтобы выйти немного раньше остальных и пристроиться вокруг Древа, которое так же старо, как здешние традиции. Песок с требухой изредка подлетал на сельской дороге, но потом тут же оседал обратно, а солнце уже едва-едва виднелось за плотной зелёной стеной, кое-где за окнами редели огоньки. Марвин шёл впереди привычным ему размашистым шагом, наставник и бабушка же нерасторопно прохаживались, поглощая взглядом всё вокруг себя.
— Хорошая погода, не находите?
— Да, ты прав, просто удивительная, — Элла мечтательно смотрела по сторонам.
— Давненько у нас такого не было, ещё и в последние дни весны, — мужчина задумчиво поднял глаза в небо. — Обычно ужасно душно, а тут словно второе дыхание открылось.
Она едва заметно переменилась в лице, её по-прежнему мечтательные черты омрачились потухшим взглядом, как будто она проснулась от волшебного видения и только вернулась в реальность, не теряя ощущения от произошедшего.
— Древние духи шепчут, Хокке. Как бы это второе дыхание не стало предвестником свободного падения, — её голос звучал сухо и жёстко.
— Говорите загадками, как и всегда.
Она лишь улыбнулась и довольно хмыкнула. Или иронично. Даже в эмоциях она сохраняла пространство для тайны.
— Ветер никогда не меняется просто так, уж поверь старой ведьме.
Теперь была его очередь довольно хмыкать. Или иронично.
— Вы думаете, что-то произойдёт?
— О, непременно.
— Не просветите?
— Это лишь мои догадки, сынок. Лишь мои догадки. Едва ли они смогут рассказать и половину правды.
— И всё же.
Его тон прозвучал настойчиво, хоть взгляд был скорее испытующим.
Она лишь смиренно вздохнула и взглянула на кроны и всё, что простиралось за ними.
— Холодные ветра — это память прошлого, потухшее пламя, сменившее всепоглощающую ярость на сухой расчёт. Они говорят лишь за мёртвых и спящих.
Между ними повисла немая опустошающая пауза.
— Но… — Хокке сглотнул. — Если они уже на том свете, то как они могут говорить?
Дорога меж тем уже потемнела и окончательно погрузилась в сумерки вечернего леса. Ветви невысоких деревьев переплетались вокруг тропы — когда-то их намеренно сюда посадили и обозвали тенистым коридором, то ли для красоты, то ли для защиты — даже у окраин леса были свои границы, и Древо было их главным символом, а тенистый коридор — единственным путём к нему. И пусть эта местность считалась ещё относительно безопасной, без оружия или по одиночке ходить здесь не рисковали. Трава становилась всё темнее, а очертания стволов за пределами рощи толще и массивнее, как будто обретали положенное им хозяйство и власть над ним.
Солнце окончательно скрылось из виду.
— Эй, вы там скоро? — Марвин вальяжно разлёгся на одном из деревьев. — Улитка быстрее станет Великим, чем вы соизволите куда-то дойти.
— Молодёжь всё торопится, а? — старый кузнец крепко хлопнул ученика по плечу. — Не оскорбляй улитку, она намного лучше этих засранцев.
— Благодаря одному из них мы себя кормим, я хотел проявить каплю уважения.
— Ха. Да я скорее поверю, что Шнерд — благородное создание, — Хокке недовольно сплюнул. И хоть Марвин думал поспорить, всё же осёкся. Ему и самому не нравились Великие, слишком загадочные и непонятные, но при этом приносящие до кучи лишних проблем. Если они делали что-то минимально полезное, их славили и возносили, если создавали хаос — боялись и молились. А идея несменяемости такой капризной власти кому угодно поперёк горла встанет.
