Первым отреагировал Шукаку, точнее, он почувствовал изменения в Гааре. Всё-таки провести тринадцать лет в одном теле – это что-то да значит. Собственная чакра бесконтрольно взметнулась, узнавая и стремясь к Гааре, а тануки запоздало подумал, что вот сейчас и сорвётся их притянутая за уши конспирация, как вдруг вокруг пояса его обвили щупальца – липкие, мерзкие и холодные. Парень судорожно втянул воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и, ощущая подступающий к горлу ужас, с опаской опустил взгляд вниз.
Пальцы стоящей сзади Сейрам предостерегающе постучали его по животу.
С намёком так.
- Не пали контору... – весело прошипела она, в захвате обнимая со спины, в то время как тесная хватка щупалец её чакры делала своё чёрное дело: Хачи подавляла лишние потоки энергии в его организме, задавливая тяжёлой бесхитростной мощью. Некоторое время это было ещё терпимо, но его чакра улеглась быстро, а вот восьмихвостая разошлась. У Шукаку закружилась голова, как от нехватки кислорода, он опасно пошатнулся.
- Упс, перестаралась, – невинно обронила восьмихвостая. Тон у неё был, словно она заварки в чайник пересыпала.
Хватка чуть ослабла, но никуда не делась.
Ураган начался неожиданно. Сначала ветер ласково прошёлся вдоль пола, потом подался выше, поднимая с земли пыль и песок, и всего лишь через минуту началась настоящая песчаная буря, эпицентром которой был мальчишка с красными волосами. Казалось, он не замечал происходящего – или же его ни капли это не волновало.
А на самом деле Собаку с трудом сдерживался, чтобы не дать себе разойтись. Сила вливалась в него сплошным потоком, как водопад, как быстрая река, но тануки не боялся, что его унесёт – то чувство ушло, ведь оно потонуло первым. Его сметало с ног – он был не против, его кружило – он радовался, ведь ему казалось, что возможно свернуть горы.
Все зрители-люди: экзаменаторы и участники, исключая Хокаге, Анко и Ибики, – отшатнулись к стенам. Шукаку же наоборот резко подался вперёд так далеко, что едва не переваливался на другую сторону перил. Через его правое плечо глядела Сейрам, которой отчего-то нравилось происходящее, а через левое – Хината. Хьюга нервничала, но ветра не боялась; причина её волнения крылась в ином. Нечто глубоко внутри неё, запертое и закрытое, жаждало того же – свободы, простора… Это могло бы пугать сильнее, чем всё, что было в её жизни до этого, но девочка смутно осознавала это чувство.
Постепенно тайфун становился меньше, но не слабее. Завихрения всё плотнее сжимались вокруг Гаары, и, в конце концов, ветер успокоился, а вслед за ним улёгся и песок. Рука неподвижного до этого момента генина дрогнула.
Первым появился хвост, напоминающий на пушистый хвост енота и состоящий из красновато-бежевой чакры; сначала он неуверенно стелился по земле, но после, когда энергия потекла по коже Собаку, вздыбился у него над головой и угрожающе раздулся-распушился. Чакра укрыла его бережно, защищая и придавая сил. Парень ощущал себя невероятно…
Живым.
Темари побледнела, и её накрыло острое желание оказаться как можно дальше отсюда. Более того, она знала, что Баки, у которого боевая краска на щеке стала отчётливей на обескровленной коже, и Канкуро, не побледневший, но сжавший руку в кулак, что после на ладони останутся следы от коротких ногтей, чувствуют сейчас тоже самое. Девушка слишком хорошо знала этот хвост, как бы он ни изменился.
Из песка, из чакры… Не велика разница.
«Неужели Гаара решил... – мысли хаотично метались. – Но ещё слишком рано...»
Однако, её худшие, хоть и обоснованные опасения, не оправдались даже тогда, когда чакра плотным покровом разлилась по телу младшего брата. Гаара оставался спокоен. Парень медленно открыл глаза. Старшая Собаку не впала в панику лишь благодаря тупой и странной апатии.
Её младший брат – монстр. Ну и пусть.
Её брат, возможно, сейчас убьёт многих в этом зале, и весь их план, изначально трещавший по швам шаткого самоконтроля Гаары, разрушится. Плевать.
Темари почему-то вдруг вспомнила, как ещё совсем маленький Гаара в самый первый раз убил своего убийцу и, испугавшись вида крови и остекленевшего взгляда отделённой от тела головы, подбежал к ней, захлёбываясь плачем и ластясь под руки. Он тогда ревел и всё спрашивал у неё, что произошло, говорил, что не хотел, чтобы так получилось, что оно само, а ей было и страшно, и отчего-то горько, и хотелось убежать, ведь хоть Темари уже тогда была старшей и дочерью Четвёртого Казекаге, но оставалась ещё ребёнком.
Белки глаз Гаары затянулись чёрным, радужка из зеленовато-аквамариновой превратилась в охристую, а зрачок вытянулся в характерное прямое перекрестье. Эти глаза Темари знала, пожалуй, ещё лучше, чем танукиевский хвост, только вот сейчас в них не было привычного отпечатка безумия и жажды крови. Как то и дело всматривается каждый житель Суны в песчаные барханы, ожидая атаки возможного, но непредсказуемого и опасного самума – вот-вот сейчас, сейчас надо будет бежать в укрытие со всех ног, но нет...
Пустота.
Только безмолвное спокойствие и отрешённость пустыни.
