Хлопанье птичьих крыльев и стая дроздов, взмывшая в небо, ужасно напугали ее. Кого еще несла нелегкая?
Нужно спуститься, чтобы выяснить. Она открыла дверь и принялась шагать вниз по ступеням. Каждый взгляд за перила вызывал у нее дурноту. Не смотреть. Есть только один способ. Как в детстве. Она опустилась на четвереньки и поползла задом наперед, одолевая ступеньку за ступенькой, до самого вестибюля.
Черные дрозды снова предупредили ее. Но кто теперь пришел ее убивать?
Кайл устало шагал вверх по дорожке к главному входу лечебницы. Когда он прошел мимо группы сикаморов, с их ветвей взмыла с карканьем стайка воронов — темным облачком в утреннее небо.
— Стой где стоишь, тебе говорю!
Он узнал голос Рэйвен, но не остановился.
— Еще шаг, и я стреляю!
Он огляделся.
— Где ты?
— Ты глухой, мистер, или хочешь умереть?
Он остановился.
— Я ищу Рэйвен!
Она показалась из-за густого кустарника.
— Подними руки, чтобы я их видела.
— Рэйвен, это я, доктор Кайл — ты же меня знаешь — Марти.
Она подбежала к нему.
— Ох, Марти, прости, пожалуйста. Не хотела напугать тебя. Как ты узнал, где искать меня?
— Ты говорила, что лечилась здесь в детстве. Я догадался, что ты вернешься сюда, как почтовая голубка.
— Ты такой милый, — сказала она.
— Мы можем поговорить?
— Смотря как: мозгоправ с пациенткой или ты хочешь позволить суду отправить меня назад в Грецию на пытку?
— Мозгоправ с пациенткой.
— Окей.
Она поманила его за собой.
— Значит, ты таки перебралась в этот уединенный приют.
— А как же. До того, как отец взял меня в Грецию, это был, по большому счету, мой дом в течение почти десяти лет.
— Я с трудом верю, что ты побеждаешь свою акрофобию. Прошлый раз, когда мы здесь были, ты даже не смотрела наверх.
— Никки боролась со страхом высоты так же, как ты научил меня преодолевать страх огня.
— Я хотел бы увидеть здание внутри.
Она засунула пистолет назад в сумочку.
— Тогда входи в мое гнездо,
Он пошел за ней, неуверенно ступая по грязной тропе. Она включила фонарик, высветив пещеру до конца. Но у дальней стены был незаметный поворот вправо, а за ним ржавая калитка и кирпичный туннель.
— Как ты узнала об этой пещере с туннелем?
— Старый сторож — Лукус — показал мне. После этого я делала вылазки, когда меня здесь держали.
Воздух был таким зловонным, что Кайл с трудом дышал.
— Зажми нос, Марти. Внутри воздух лучше.
Он шел за ней по каменным ступеням, истертым за долгие десятилетия ботинками и босыми ногами.
Когда она вывела его из подвала в вестибюль, он увидел, что она подняла взгляд на изогнутую лестницу. Взявшись за перила левой рукой, правой она взяла его за руку. Один шаг вверх. Затем другой. Он не использовал с ней быструю имплозивную терапию для акрофобии. Она действительно работала над собой.
— Второй этаж! — воскликнула она, указывая на дверной проем. — Приемные! Интенсивная терапия! Профилакторий! Кафетерий!
— Наверное, тебе было трудно одной? Ты как-то сказала мне, что не можешь выносить одиночества. Однако здесь ты совсем…
— Ну, я не одна. Мне составляют компанию чокнутые призраки. Не волнуйся. Они тебя не потревожат, если не станешь делать мне больно.
Она уселась на диванчик и поманила его. Он сел на стул напротив.
— Ты знаешь, почему твой отец поместил тебя сюда до того, как его перевели в Афины?
— Всякий раз, как у меня случался, как он это называл,
— Что ж, а можешь рассказать мне, что с тобой происходило, когда ты была заложницей 17N и МЕК?
Она округлила глаза.
— Это было не по-настоящему. Просто киношные сцены.
«Тихо. Не возражай. Войди в мир ее сценических наваждений».
— Тебе понравилась твоя роль?
— Д-даже не знаю.
— Ты помнишь главные сцены?
Она обхватила лицо ладонями и стала говорить сквозь пальцы.
— Их было так много. И все не в фокусе. В первой части меня долго держали в шкафу. Потом я помогла ограбить банк. Меня чуть не убили взрывом бомбы в пирейском аэропорту. Потом, во второй части, я ехала поездом в такое место, где женщины носят военную форму.
Он должен перевести ее от наваждений к действительным воспоминаниям.
— Как почти все выдающиеся актеры, ты, наверное, черпала опыт из реальной жизни? Это называется
— Да, верно.
Медленно вывести ее в реальность.
— Насколько ты опиралась в этой сцене на свой реальный опыт нахождения в шкафу, в полной темноте?
Глядя в пустоту, она начала описывать тот мучительный период первых дней после похищения.
— Сперва меня чуть не изнасиловал отец Алексия. Потом Алексий назвал меня отрыжкой американских угнетателей, жадных до нефти. Он сказал, ему хотелось разрезать меня на куски и побросать их волкам.
— Они, наверное, преследовали какую-то цель, если промывали тебе мозги и держали в живых. У тебя есть какие-то догадки, зачем им это было нужно?
— Что-то вроде проясняется, но потом исчезает. Я слышу пугающие вещи, и мне не верится, что я смогу их забыть. Когда я просыпаюсь, они как будто затухают.
