В отличие от опрятной гостиной в спальне был бардак. Огромная кровать, простыни и одеяла в куче, словно он вскочил в спешке. По полу разбросаны одежда, книги и газеты. Мусорная корзина переполнена.
– Нужно, чтобы кто-то прибирался у тебя.
– Тогда я ничего не найду, – сказал он. – Это только кажется, что тут беспорядок, но я знаю, где лежит каждая вещь.
– Ты шутишь.
Он усадил ее на кровать и сдернул одеяло.
Будет ли он предохраняться? Спросить или нет?
Он расстегнул рубашку. Она помогла ему стянуть ее и увидела на его спине рубцы крест-накрест. Она коснулась бугристой кожи.
– Откуда это?
– Это отец, – сказал он.
– Мирон был так жесток к тебе?
– Не жесток, строг. Он бил меня, чтобы научить.
– Чтобы отличать хорошее от плохого?
– Это было потом. Когда я был мальчиком, я ходил и говорил во сне. Сперва он привязывал колокольчики к моим щиколоткам, чтобы они будили меня, когда я встану с кровати. Но это не помогало, и тогда он стал связывать мне ноги. Но я каким-то образом умел освободиться и все равно ходил и говорил во сне.
– И что он сделал?
– Тогда он и стал хлестать меня. Пока мне не стало тринадцать или четырнадцать.
Она погладила его по волосам, по рукам, по спине.
– Мы оба так много страдали. Обними меня.
Он отвернулся от нее.
– Я хочу, чтобы ты поцеловала их.
Она слегка растерялась, а потом стала медленно касаться сухими губами его кожи, начиная с левого плеча. Его спина напряглась. Она приоткрыла рот и провела языком по шершавой коже, вниз по спине. Он задрожал и перекатился на бок.
– Давай теперь ты, – сказала она, выставив бедро.
Она закрыла глаза и стала ждать. Зазвонил его мобильник. Она прильнула к нему.
– Не отвечай.
Он занервничал. Телефон продолжал звонить. Он отстранил ее и взял трубку. Звонил Мирон.
– Это отец. Я должен ответить.
– Почему? Он что, отстегает тебя?
Он посмотрел на нее, потом на мобильник и снова на нее.
– Ты не понимаешь.
– Думаю, что понимаю. Как и ты меня.
Он принял вызов.
– Да.
Она услышала грубый голос Мирона:
–
– Я был в ванной.
– Ты должен всегда держать телефон при себе.
– Я не подумал об этом.
– Это твое слабое место, одно из – не думать наперед. Мы готовы взорвать Пирей. Завтра после полудня. Давай в гараж сейчас же.
– Но…
Телефон смолк. Она раскрыла объятия. Он натянул шорты и накинул рубашку.
– Я должен идти.
– Что за важное дело, чтобы мы…
– Нет времени.
– Не оставляй меня снова одну.
– Я вернусь. Я сейчас нужен отцу в автомастерской.
Он послал ей воздушный поцелуй и закрыл за собой дверь. Она откинулась на подушку и задумалась о том, что услышала по телефону – Мирон говорил достаточно громко.
Рэйвен смотрела словно со стороны, как берет второй телефон с прикроватной тумбочки и набирает номер. Она услышала механический голос:
– Ваш абонент?
И сказала отчетливо:
– …
После нескольких гудков раздался мужской голос.
– Департамент полиции Греции. Чем могу помочь?
–
– Секунду. Я вас переведу.
Она захотела сбросить звонок, но Никки не дала ей. Она услышала какие-то щелчки – наверное, разговор стали записывать – и снова голос.
– Говорит капитан Гектор Элиаде, из оперативной группы по борьбе с терроризмом. У вас есть информация?
Она занервничала. Никки молчала. Вечно она втягивает ее во что-то, а потом исчезает, оставляя ей грязную работу. Вот же черт! Алексий ее проклянет, если выяснит, но если она ничего не сделает, она сама себя проклянет. Она прикрыла микрофон платком.
– Это предупреждение. Пассажирский терминал в Пирее будет взорван. Умрут дети.
– Когда?
– Завтра или послезавтра. Я… я не уверена.
– Кто это?
Она сбросила звонок. Она признавала правоту Алексия в том, что Америка и правительство Греции, управляемое ею, – зло. Но это не оправдывало убийство матерей с детьми. Если она должна предать 17N, чтобы предотвратить смерть невинных, значит, так тому и быть.
