Хроники Люциферазы. Три корабля полностью

Советник Нансен стал подозрительно тих и послушен Советник Нансен стала подозрительно тиха и послушна. Ходит к драконам строго по расписанию, докладывается об успехах – сегодня удалось переместиться на две лиги к северу с подъемом вверх на девять локтей, вчера в скалах у обрыва получилось отшагнуть на три дня назад и чудом умудриться не столкнуться с Тедди, который именно в тот момент, как оказалось, высматривал там металлозайцев (хотя говорил, что пошел к воронам инспектировать их успехи виноделия!), а послезавтра (!) случился грядет невиданный успех – при помощи коллективной свертки целых трех драконов советник наконец связал в единственно правильном порядке всю необходимую пряжу пространства-времени и продвинулся на сотню метров вперед и на два дня назад. В действительности это означало то, что зеленоватый от усталости, но очень довольный собой Нансен материализовался в адмиральской каюте прямо у меня перед носом в восемь вечера. Мы с Колумбом как раз открыли бутылочку ГленНаГелта восемнадцатилетней выдержки, и очень хорошо, что открыли, потому что такое зрелище на трезвую голову переварить было бы сложновато. Одно дело свертки, которые я уже наблюдал вне пределов лагеря; думал, что даже стал привыкать к дымящемуся, стеклянному скольжению воздуха и поверхностей внутри воронки. А тут в мини-смерч неожиданно скрутился не только воздух внутри каюты, но и замечательная дубовая столешница, и пепельница на ней (я успел выхватить Колумба), и из него на ковер перед моим креслом вывалился Нансен – коса растрепана, лихорадочный румянец на щеках, глаза плотно закрыты. Довольно быстро пришел в себя, поднялся, отряхнулся, отчитался по всей форме.

Честно сказать, я вышел из себя. Идиот, орал я. Как вы посмели! А если бы вы промахнулись на полметра и оказались в том же месте, где сейчас нахожусь я, и нас перемешало бы в собственных телах, вы же мне сами говорили об этом! Что за девчоночьи мальчишеские выходки, ругался я. И кто вообще вам разрешил врываться в каюту адмирала, когда я тут сижу наедине с Колумбом?! Советник все это слушал, стоя по стойке смирно (хотя казалось, что он одновременно возводит очи горе и ковыряет носком пол), а потом сказал:

– Прощу прощения, командор, в будущем обещаю быть еще более точен в расчетах. А теперь можете поздравить меня с очередным успешным шагом эксперимента.

Как в душу плюнул, право.

Очень доволен тем, как продвигается работа Нансена, но на душе странный раздрай. С одной стороны, мы уже как-то привыкли к отсутствию старого адмирала, оплакали его, что ли. С другой, надежда настолько мучительно прекрасна, что невозможно не держаться за нее. А еще с того момента, как мы начали прицельные эксперименты по возвращению советника в место-время испытания сэра Росса (я специально не говорю «по спасению»), мне снятся странные сны. В них нет самоцветных пиков Верхнего Мира, нет обледеневшего лица моего командира, даже Звездной Матери в них нет. В них я то ли плыву, то ли шагаю, то ли вообще двигаюсь на манер боевого танца в густой теплой тьме, за которой на грани восприятия чувствуется низкий, очень низкий барабанный бой и какие-то едва заметные переливы. Из тьмы проступает КТО-ТО. У этого КОГО-ТО круглые, как у совы, ярко-золотые глаза, которые смотрят отчаянно, как будто этому существу одновременно нестерпимо больно и невероятно хорошо. Иногда я замечаю вокруг глаз и невидного во тьме лица что-то наподобие широкого гребня или гривы – всполохи пурпурных, карминных, кровавых, гранатовых, виноградных чешуек колышутся во тьме, будто невесомые. Моя левая тень, мой лоа дергается вперед, к глазам и гриве, и тут я каждый раз просыпаюсь. Эти предрассветные сны меня сильно изматывают, и я все хочу поговорить о них с Мастером.

Поговорил. Без особого успеха. Мастер попросил детально описать существо, особенно его заинтересовала форма гривы. Меланхолично хмыкал и косился в сторону моего лоа, который сильно беспокоился, блестел хрустальными глазами и переминался с ноги на ногу.

– Так все же, кто это или что это, Мастер? – приставал я к нему.

Мастер еще немного картинно помялся, а потом перегнулся через плечо, аккуратно подхватил клювом свой длинный узкий плащ и встряхнул им так, что тот вывернулся наизнанку. Если на лицевой стороне мигали уже слишком хорошо знакомые мне кошкозвезды, то на изнанке обнаружились декоративные серебряные драконы, будто бы проходящие сквозь изменчивые гривистые карминные формы. Я несколько остолбенел от узнавания, а потом высказал Мастеру все свои впечатления. Он долго молчал, долго, и наконец вымолвил:

– Лоа он-нам-ворона очень силен и быстро учится. Слишком быстро. Братьям нужно смотреть далеко-близко. Но кто научил он-нам-ворона смотреть вглубь работы иглопера? Кто не-нам-она была?

– Она давно умерла. Так что это или кто, Мастер, к кому мой лоа пытается ходить во сне?

– Она зовет в пламя, а ты, наш живой брат, не ходи, – буркнул вороний Мастер, и больше я ничего от него не сумел добиться.