— Расскажи по порядку, Макс. С самого начала.
Я глубоко вздохнул и изложил всё как было, не пытаясь сгладить углы. Рассказал про Семёна — как он получил ранение и тут же решил нас продать; про то, как мы прорывались через кольцо Серых, пока пули вспарывали асфальт в сантиметрах от нас; про заброшенную станцию метро с её жуткими туннелями, где до сих пор лежат скелеты людей, задушенных газом во время революции.
Старик слушал молча, лишь изредка барабаня пальцами по столу. В мерцающем свете керосиновой лампы его лицо казалось высеченным из камня — только глаза оставались живыми, впитывая каждое моё слово.
— Семён… — Гаррет медленно покачал головой, когда я закончил, и в этом жесте было больше усталости, чем удивления. — Не первый, не последний. Страх смерти ломает людей сильнее, чем боль или пытки. Видел бы ты, что творилось во время революции, — его голос стал тише, словно он говорил с самим собой. — Друзья сдавали друзей, сыновья выдавали отцов. Все принципы, вся верность — всё летело к чёрту, когда на кону стояла жизнь.
Он поднял взгляд, и на его лице появилась кривая усмешка.
— Запомни золотое правило, Макс: в нашем грязном деле нельзя никому полностью доверять. Никогда.
— Даже тебе, старик? — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.
Гаррет оскалился в улыбке, которая сделала его похожим на старого, но всё ещё опасного волка.
— Особенно мне, пацан. Я слишком долго живу в этом дерьме, чтобы быть кристально чистым. — Он машинально потёр шрам на подбородке. — Хотя в моём случае у тебя есть одна небольшая гарантия — я дал клятву присяги твоему отцу. А такие клятвы…
Его голос упал до шёпота, в котором слышалась смесь почтения и горечи.
— Они как цепи, понимаешь? Держат крепче любой верности, любой привязанности. Даже когда всё внутри кричит «беги», ты не можешь.
Мне показалось, что в этот момент в его глазах промелькнула боль.
— Но хватит лирики. У меня новости. И представь себе, не все дерьмовые. — Он постучал по бумагам на столе. — Наши потери куда меньше, чем мы боялись. Большинство групп прорвалось. Есть раненые, но все ходячие. Мы выкарабкались, Макс.
— А что с базой? С «Пьяной Елью»?
— Серые сожгли ее дотла, — мрачно сказал Гаррет. — Пятеро наших остались прикрывать отход основной группы. Они… не успели выбраться.
Я молча принял эту новость. Еще пять жизней на моей совести. Невольно вспомнился Пастырь, пронзенный фонарным столбом. Сколько еще людей погибнет из-за меня?
— Это не твоя вина, — словно прочитав мои мысли, сказал Гаррет. — Они знали, на что идут. Все мы знаем риски.
— Легче от этого не становится.
— Со временем станет, — он потер переносицу. — Теперь о планах. Марта хочет, чтобы мы как можно скорее выдвинулись в Ростов. Там безопаснее, и князь Михайлов готов предоставить нам защиту.
— И как мы туда доберемся? Учитывая, что Серые перекрыли все выезды из города?
— Есть несколько маршрутов, — Гаррет развернул на столе карту. — Вот здесь, в южной части, старая система дренажных туннелей выходит за пределы городской стены. А отсюда, — его палец переместился к восточному сектору, — контрабандисты проложили тропу через болота. Опасно, но проходимо.
— Звучит не очень обнадеживающе, — заметил я, изучая карту.
— Другого выхода нет, — пожал плечами старик. — После той заварушки с конвоем и сегодняшнего прорыва Серые перекроют все официальные выезды. Будут тщательно проверять каждого.
Я невольно вспомнил сегодняшнюю перестрелку — агента, чьими руками я убил его напарника, его остекленевшие глаза, кровь на стене… То, что я сделал, было за гранью всего, что я практиковал раньше.
— Слушай, я хотел спросить… насчет моих способностей, — я сглотнул, собираясь с мыслями. — Сегодня на рынке я… я заставил одного агента застрелить своего напарника. Я никогда раньше не мог заставить человека убить кого-то.
Гаррет резко выпрямился, его глаза сузились.
— Ты что сделал?
— Увидел амулет у одного из них и взял под контроль второго. Заставил его открыть огонь по своему. — Мой голос звучал глухо. — Даже не знал, что так могу.
Гаррет долго смотрел на меня, потом медленно откинулся на спинку стула.
— Принудительное убийство… это высший уровень ментального контроля, Макс. Большинство Менталистов не могут преодолеть внутренний запрет человека на убийство себе подобных. — Он потер подбородок. — То, что ты смог это сделать… это подтверждает мои догадки. Твои способности растут, причем стремительно.
— И что это значит?
— Это значит, что ты готов к следующему этапу обучения, — в глазах Гаррета появился азартный блеск, смешанный с чем-то похожим на настороженность. — Я могу научить тебя техникам, которые позволят обходить даже защитные амулеты. Не все, конечно, но базовые барьеры станут для тебя проницаемыми.
Он пристально посмотрел мне в глаза:
— Но прежде мы должны поговорить о контроле и ответственности. Сила, которую ты начинаешь проявлять… она опасна, Макс. В первую очередь для тебя самого.
