Демидов посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Его пальцы медленно постукивали по столешнице, отбивая какой-то только ему известный ритм. Затем, словно приняв решение, его рука нырнула во внутренний карман пиджака и извлекла оттуда потёртую фотографию — не официальный портрет, а личный снимок, хранящий следы многолетнего ношения в кармане у сердца.
— Вот, — он бросил снимок на стол. Жест был небрежным, но взгляд, которым он проводил фотографию, был полон странной смеси эмоций. — Я говорю про эту женщину.
Канцлер наклонился, вглядываясь в изображение. Его рука потянулась к снимку, но остановилась на полпути, словно не решаясь прикоснуться. Глаза расширились от узнавания, брови поползли вверх от изумления.
— Но это же… — он запнулся, с недоверием глядя то на фотографию, то на Демидова. — Это же лидер ячейки сопротивления в Северном регионе! Та самая, которая провела несколько успешных операций против наших патрулей… — он поднял ошеломлённый взгляд на Демидова. — Марта?
— Да, — Демидов позволил себе тонкую улыбку, в которой почти не было тепла. — Она.
— Но как… почему вы думаете, что она станет сотрудничать с нами? — в голосе канцлера звучало неприкрытое недоумение. — Она ведь одна из самых непримиримых противников режима! Её имя стало практически легендой среди повстанцев. Говорят, она лично участвовала в подрыве моста через Неву, когда там проезжал ваш кортеж…
Демидов поднял руку, останавливая поток слов. В его жесте была властная уверенность человека, чьи приказы не обсуждаются.
— Я в курсе её… достижений, — сказал он сухо. — И именно поэтому она так ценна. Она заслужила авторитет в рядах мятежников. Они доверяют ей. Следуют за ней, не задавая вопросов.
Он медленно провёл пальцем по фотографии, словно прослеживая черты лица запечатлённой на ней женщины. В его взгляде появилось странное выражение — почти нежность, смешанная с чем-то тёмным, собственническим. Это настолько не вязалось с его обычной холодностью, что казалось почти неприличным, интимным.
— И что касается сотрудничества… — он сделал паузу, словно обдумывая, стоит ли раскрывать секрет. — У неё не будет выбора.
— Почему вы так уверены? — канцлер не мог скрыть скептицизма.
Демидов медленно вернул фотографию в карман, и на его лице появилось выражение, которое я не мог разгадать — нечто среднее между гордостью и сожалением.
— Потому что, — произнёс он так тихо, что я едва уловил слова, — Марта — моя дочь.
<p>Глава 15</p><p>Наследник и беглец</p>
