Уилл читал комнату как открытую книгу. Он посмотрел на алые брызги на стенах и выбитые зубы, рассыпанные по ковру, как поп-корн после вечеринки, и пришел к выводу, что смерть наступила на этом диване, но нападение произошло не там. Жертва находилась возле двери, когда убийца нанес первый удар — замахнулся снизу вверх и слегка задел голову жертвы, забрызгав кровью потолок. Далее жертва кружила по комнате, безуспешно пытаясь защититься от града ударов, наносимых тяжелым тупым предметом. Не самая легкая смерть… Уилл посмотрел в глаза убитому. Он видел такой остановившийся взгляд бесчисленное множество раз. Что испытывал этот человек, умирая? Страх? Гнев? Равнодушную покорность?
Внимание Нэнси привлекла другая деталь картины.
— Видишь? — спросила она. — Вон там, на столе. Похоже, открытка.
Начальником участка был холеный молодчик по имени Брайан Мерфи — как он представился, гордо выпячивая атлетическую грудь под идеально выглаженной синей рубашкой. Это дело обещало ему повышение, и убитый, Джон Уильям Пеппердайн, едва ли пришел бы в восторг, узнав, в какое радостное возбуждение привела полицейского его кончина.
По дороге сюда Уилл с Нэнси ворчали о том, что орлы из пятьдесят пятого участка, как обычно, затопчут все следы на месте преступления, но, как оказалось, напрасно. На этот раз Мерфи взял все под свой личный контроль. Толстого и медлительного детектива Чапмана нигде не было видно. Уилл похвалил капитана за знание принципов криминалистики, и это было все равно что потрепать пса по холке и ласково промурлыкать: «Хороший мальчик». Мэрфи тут же сделался его другом на всю жизнь и охотно рассказал, как его парни явились на вызов — соседи услышали крики и набрали 911, — увидели тело и открытку, а потом один из сержантов обнаружил и забрызганного кровью убийцу, Луи Камачо, забившимся за топливный бак в подвале. Он пожелал немедленно сделать чистосердечное признание, и у Мерфи хватило здравого смысла заснять на видео то, как Камачо отказывается от своего права хранить молчание и монотонным голосом признается в том, что совершил. Как это пренебрежительно охарактеризовал сам Мерфи, имели место «голубые разборки».
Уилл слушал его спокойно, но Нэнси не выдержала:
— А другие убийства? В них он сознался?
— Честно говоря, я пока не стал этим интересоваться, — сказал Мерфи. — Решил дождаться вас. Хотите поговорить с ним?
— Да, чем раньше, тем лучше.
— Тогда идемте.
— Так он все еще здесь? — Уилл одобрительно улыбнулся.
— Я решил упростить вам работу — подумал, что вряд ли вы захотите тащиться за ним через весь Бронкс.
— Капитан Мерфи, вы просто герой!
— Если захотите поделиться своим мнением обо мне с начальством — не стесняйтесь, — отозвался Мерфи.
С первого же взгляда Уилл обратил внимание, что Луи Камачо полностью подходит под описание серийного убийцы — среднего роста, смуглый, худощавый, вес около ста шестидесяти фунтов. Нэнси тоже это заметила, судя по тому, как она сжала губы. Камачо сидел за кухонным столом в наручниках и дрожал. Джинсы и потрепанная футболка «Найк» сделались жесткими от засохшей крови. Точно он, подумал Уилл. Вот сидит, весь в крови своей жертвы, как будто совершил какой-то первобытный ритуал.
Кухня была очень аккуратная и миленькая — ряд затейливых банок для печенья, макароны разных форм в прозрачных емкостях, подставки под горячее с изображением воздушного шара, на этажерке фарфоровый сервиз в цветочек. Очень обжитая, очень уютная кухня гея. Уилл навис над Камачо и дождался, пока тот с неохотой поднял глаза.
— Мистер Камачо, я спецагент Пайпер, а это спецагент Липински. ФБР нужно задать вам несколько вопросов.
— Я уже все рассказал полиции, — почти прошептал Луи.
В искусстве ведения допроса Уиллу не было равных. Его внушительная фигура действовала устрашающе, однако эффект уравновешивался мягкостью тона и тягучим южным акцентом. Допрашиваемый никогда не знал, чего ожидать, и Уилл умел обратить это в свою пользу.
— Мы это ценим. Тем самым вы существенно упростили себе жизнь. Однако мы хотим еще кое-что уточнить.
— В смысле, уточнить? Это вы про открытку, которую получил Джон?
— Да, это так. Нас интересует открытка.
Луи горестно покачал головой, и по его щекам покатились слезы.
— Что теперь со мной будет?
По указанию Уилла один из полицейских вытер Луи лицо бумажной салфеткой.
— В конечном итоге это будут решать присяжные. Но если вы продолжите содействовать расследованию, я уверен, это скажется на вашей судьбе благотворно. Я знаю, что вы уже говорили с полицией, но попрошу вас начать с рассказа о том, в каких отношениях вы состояли с мистером Пеппердайном, а потом перейти к тому, что сегодня произошло.
