— Значит, вы не были знакомы ни с Консуэлой Лопес, ни с Идой Сантьяго?
— По-вашему, раз они латиноамериканки, значит, я должен их знать? Вы что, идиот? Вы хоть представляете, сколько испанцев в Нью-Йорке?
Уилл не сбавлял напора.
— Вы когда-нибудь жили на Стейтен-Айленде?
— Нет.
— Работали там?
— Нет.
— У вас есть там друзья?
— Нет.
— Вы там были?
— Может, один раз, на пароме катался.
— Когда?
— В детстве.
— Какая у вас машина?
— «Хонда-сивик».
— Та, что сейчас возле дома?
— Да.
— У кого-нибудь из ваших друзей или родственников есть синяя машина?
— Нет, вроде нет.
— У вас есть кроссовки «Рибок» модели DMX-10?
— Я похож на человека, который носит кеды, как какой-нибудь подросток?
— Никто не просил вас отправить открытку из Лас-Вегаса?
— Нет!
— Вы признались, что убили Джона Пеппердайна.
— Это была самооборона.
— Вы кого-нибудь еще убивали?
— Нет!
— Вы знаете, кто убил других жертв?
— Нет!
Уилл резко встал и пошел посмотреть, как дела у Нэнси. Она стояла на лестничной площадке второго этажа, и по ее сжатым губам Уилл сразу понял, что дурные предчувствия оправдались. Надев латексные перчатки, Нэнси листала черный ежедневник за 2008 год.
— Проблемы? — поинтересовался Уилл.
— Если информация в журнале достоверна, проблемы у нас большие. За исключением сегодняшнего дня, всякий раз, когда происходило убийство, Камачо был или в Вегасе, или в воздухе. Глазам не верю… Даже не знаю, что сказать.
— Жопа, — вздохнул Уилл, устало прислонившись к стене. — Именно это тебе стоит сказать. Потому что это гребаное дело в полной жопе.
— Возможно, журнал сфабрикован.
— Конечно, все это надо будет проверить, но мы оба прекрасно понимаем — Камачо не убийца Судного дня.
— Ну, по крайней мере девятую жертву убил точно он.
Уилл кивнул.
— Ладно, напарник, тогда вот что мы сделаем сейчас…
Нэнси отложила журнал Луи и приготовилась записывать в блокнот инструкции.
— Ты ведь не пьешь?
— Нет.
— Отлично, тогда слушай мою команду. Через пять минут мы заканчиваем работу. Твоя задача — доставить меня в бар, развлекать меня беседой, пока я напиваюсь, а потом отвезти меня домой. Справишься?
Нэнси посмотрела на него с неодобрением.
— Как скажешь.
Уилл опрокидывал в себя стаканы один за другим; официантка только и успевала бегать от бара к столику. Нэнси мрачно потягивала через соломинку диетический имбирный эль и наблюдала, как напарник вырывается из оков трезвости. Они сидели в ресторане «Харбор» за столиком с видом на бухту, спокойные воды которой уже начали темнеть под лучами заходящего солнца. Уилл заприметил этот ресторан прежде, чем они успели уехать с острова, заявив: «Вот в этом заведении точно должен быть бар».
Он еще не достаточно надрался, чтобы упустить из виду, что Нэнси не слишком уютно чувствует себя, сидя после работы за стаканом со своим начальником, у которого репутация мерзавца и запойного пьяницы.
Поскольку Нэнси молчала, Уиллу было нечем себя занять, кроме как методично напиваться. Нэнси наверняка чувствовала, что потворствует его пагубной привычке, позволяя ему дойти до кондиции в кратчайшие сроки.
А еще она наверняка в него влюблена. Уилл замечал это в ее взгляде, особенно по утрам, когда Нэнси входила в его кабинет. Рано или поздно так происходило со всеми женщинами — и это не пустое бахвальство, а констатация факта.
Вот сейчас он наверняка ее бесит, но в то же время ее к нему влечет. Да, Уилл нередко производил такой эффект на женщин.
В тусклом свете керосинового светильника на столе тело Уилла постепенно оплывало, как кусок необожженной глины, оставленный на солнцепеке. Щеки у него обвисли, плечи опустились, и сам он весь обмяк на блестящей виниловой скамейке.
— Вообще-то мы договаривались, что ты будешь со мной разговаривать, — напомнил он, с трудом ворочая языком. — А ты просто сидишь и смотришь на меня.
— Можем поговорить о расследовании, — предложила Нэнси.
— Нет уж, хрен! О чем угодно, только не об этом.
— Тогда о чем?
— Может, о бейсболе? За кого болеешь? За «Метс» или за «Янкис»?
— Я вообще не слежу за спортивными новостями.
— Надо же, как это…
— Извини, — сказала Нэнси.
Она смотрела в окно на удаляющиеся огни катера, пока они совсем не скрылись из виду. Низко опустив голову, Уилл играл с кубиками льда в своем стакане, кружа их пальцем в водовороте. Стакан опустел, Уилл воздел мокрый палец и поманил к себе молоденькую официантку.
Черты Нэнси уже расплывались, и он попытался сфокусировать зрение, наморщив лоб.
— Тебе тут не нравится, да?
— Не особенно, — ответила Нэнси и вздрогнула, когда Уилл с размаху ударил рукой по столу — так громко, что обернулись все посетители бара.
— Мне нравится твоя прямота!
Ухватив горсть орешков, Уилл принялся грызть их, а потом стряхнул соль с масляных ладоней.
— Большинство женщин ничего не говорили мне прямо, пока не становилось слишком поздно. — Он всхрапнул, как будто сказал что-то смешное, и поинтересовался: — Ну, расскажи мне, напарник, что бы ты делала сегодня вечером, если бы не пришлось нянчиться тут со мной?
