Все знали, что Магдалина не любит детей. Она считала их грязными и прожорливыми. Магдалина презирала Иосифа за то, что тот давал приют детям, особенно маленьким и немощным. Она заботилась о девяти малышах, которым еще не исполнилось десяти лет, уверенная, что ни один из них не отрабатывает свой хлеб. По ее требованию сестры заставляли детей носить воду и дрова, мыть посуду и кухонную утварь, набивать матрасы свежей соломой, чтобы избавиться от вшей. Когда они подрастут, придет время для учебы и религии, а пока их разум не сформировался, пусть выполняют грязную работу.
Октавия Магдалина возненавидела с первого взгляда.
Он не слушался простейших указаний. Отказывался выносить ночной горшок и подкладывать дрова в кухонный очаг. Его было не загнать в постель вечером и не поднять утром. Вначале Магдалина не теряла надежды и била мальчика палкой, но вскоре устала, тем более что битье не приносило результатов — Октавий даже ни разу не пискнул. Когда Магдалина уходила, он брал палку, которой его только что били, и начинал рисовать ею на грязном кухонном полу.
К началу зимы Магдалина перестала замечать Октавия. Пусть делает что хочет. К счастью, ел он немного, так что не наносил большого ущерба монастырским запасам.
Холодным декабрьским утром Иосиф направлялся на службу в церковь. Ночью первая в этом году зимняя буря похозяйничала на острове, оставив после себя снежное покрывало, блестящее на солнце до рези в глазах. Иосиф потер ладони, чтобы согреться, и поспешил по дорожке, пока не отморозил пальцы на ногах. Тут он заметил Октавия, в легкой одежонке сидящего на корточках босиком. Иосиф часто виделся с ним во дворе. Обычно он останавливался, чтобы, дотронувшись до плеча мальчика, прочитать молитву, прося Господа излечить ребенка от неведомой болезни, а потом спешил дальше по делам. Но сегодня Иосиф подумал, что мальчик может замерзнуть без присмотра — сестер поблизости видно не было.
— Октавий! — крикнул Иосиф. — Пойдем со мной! Нельзя ходить по снегу босиком.
Мальчик, как всегда, рисовал палкой, однако сегодня с каким-то особенным восторгом на бледном тонком личике. Снегопад создал для него прекрасную чистую поверхность.
Иосиф подошел ближе и уже хотел взять Октавия на руки, как вдруг задохнулся от удивления.
Не может быть! Иосиф прикрыл глаза рукой от слепящего солнца и еще раз посмотрел на снег. А потом кинулся обратно к скрипторию. Схватил Паулина за рукав и, несмотря на отчаянные возражения худого монаха, вытащил на улицу.
— Что такое, Иосиф? — возмущался Паулин. — Что случилось?!
— Смотри! Вот скажи мне, что ты видишь?
Октавий продолжал рисовать палкой на снегу.
— Невероятно… — прошептал Паулин.
— Но факт! — добавил Иосиф.
На снегу определенно можно было прочитать буквы.
— Сигбер из Тис?
— Подожди, он еще не закончил, — восторженно проговорил Иосиф. — Смотри! «Сигбер из Тисбери».
— Как мальчик научился писать? — спросил Паулин, белый как лист бумаги. От страха он даже не мог дрожать.
— Не знаю, — ответил Иосиф. — Никто в его деревне ни читать, ни писать не умеет. Сестры его точно не учили. Вообще-то все считают его слабоумным.
Октавий продолжал чертить палкой по снегу.
Паулин перекрестился.
— Боже мой! Он и цифры знает! Восемнадцатый день двенадцатого месяца 782 года. Это же сегодня!
— Natus, — прошептал Иосиф. — Рождение!
Паулин быстро затоптал надписи на снегу: и цифры, и буквы.
— Возьми его на руки! — попросил он Иосифа.
Они дождались, пока все монахи уйдут из скриптория на службу, а потом посадили мальчика на стол. Паулин положил перед ним лист пергамента и дал в руки перо.
Октавий тут же принялся чертить пером, не обращая внимания на то, что на листе ничего не появлялось.
— Нет-нет, подожди! — воскликнул Паулин и окунул перо в глиняную чернильницу.
Мальчик продолжил писать. Увидев черные буквы, возникающие из-под пера, Октавий издал странный гортанный звук. Первый звук в его жизни!
— Снова дата. Сегодняшний день, — пробормотал Паулин. 一 Но на этот раз он написал «Mors» — смерть.
— Колдовство какое-то!.. — запричитал Иосиф и попятился, пока не наткнулся спиной на другой стол.
Чернила высохли. Взяв мальчика за руку, Паулин показал, как макать перо в чернильницу. Без всякого выражения на лице Октавий снова начал писать:
Иосиф в недоумении покачал головой.
— Это не обычные буквы. А дальше опять дата, — пробормотал Паулин.
Иосиф вдруг вспомнил, что они опаздывают на службу. Непростительный грех!
— Спрячь лист и чернила. Оставим мальчика тут! Пойдем, Паулин. Быстрее в церковь! Попросим Бога помочь нам уразуметь, что мы только что видели. И да очистит он нас от зла!
В ту же ночь Иосиф с Паулином встретились в холодной пивоварне при свете толстой свечи. Иосиф заявил, что единственный способ успокоить желудок и нервы — добрый глоток эля. Паулин еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Они сели на табуреты друг напротив друга.
