– Господа, – сказал Каспиан слабым голосом, – как бы вы ни поступили со мной, надеюсь, вы будете добры к моему бедному коню.
– Твой конь удрал задолго до того, как тебя нашли, – произнес первый голос, хриплый, даже какой-то земляной, как заметил теперь Каспиан.
– Ну-ка, пусть оно не заговаривает вас красивыми словами, – сказал второй голос. – Повторяю…
– Рожки-осьминожки! – воскликнул третий. – Конечно, мы не убьем его. Стыдись, Никабрик. Что ты сказал, Боровик? Что нам с ним делать?
– Я дам ему попить, – сказал первый голос, должно быть, Боровика. Над постелью возникла темная тень. Каспиан почувствовал, как мягкая рука – если это была рука – приподнимает его за плечи. Тень была какая-то не такая. В лице, склонившемся над ним, тоже что-то было не так. Оно казалось очень волосатым и очень носатым, со странными белыми полосами на щеках. «Это маска или что-то вроде, – подумал Каспиан. – Или я в лихорадке и все это мне мерещится». Чаша с чем-то сладким и горячим коснулась его губ, и он отпил. В тот же миг кто-то из двоих оставшихся поправил огонь. Пламя вспыхнуло, склоненное над Каспианом лицо осветилось, и он чуть не вскрикнул. Это было лицо не человека, а барсука, впрочем, гораздо больше, дружественнее и умнее, чем у тех барсуков, которых он видел раньше. И он явно слышал, как этот барсук разговаривал. Он увидел также, что лежит на ложе из вереска, в пещере. У огня сидели два человечка, настолько нелепее, приземистей, волосатее и грузнее доктора Корнелиуса, что Каспиан сразу признал в них настоящих гномов, древних гномов без капли человеческой крови в жилах. Он понял, что нашел наконец старых нарнийцев. Потом голова у него снова закружилась.
В следующие несколько дней он научился различать их по именам. Барсука звали Боровик, из всех троих он был самый старый и самый добрый. Убить Каспиана хотел сердитый черный гном (волосы и борода у него были черные, густые и жесткие, как лошадиная грива) по имени Никабрик. Другого гнома – рыжего, с волосами, как лисий хвост, – звали Трам.
– А теперь, – объявил Никабрик в первый же вечер, когда Каспиан смог сидеть и говорить, – мы опять-таки должны решить, что делать с этим человеком. Вы оба воображаете, будто проявили большую доброту, когда не дали его прикончить. Но я подозреваю, что тогда нам придется держать его в плену всю жизнь. Я, конечно, не допущу, чтобы он ушел живым – вернулся к себе подобным и предал нас всех.
– Крючки-половички! Никабрик! – воскликнул Трам. – Зачем ты говоришь такие гадости? Не вина этого создания, что оно разбило голову о дерево рядом с нашей норой. И мне кажется, что оно не похоже на предателя.
– Я вижу, – сказал Каспиан, – вы думаете, что я хочу вернуться. Вовсе нет. Я хочу остаться с вами – если позволите. Я всю жизнь мечтал увидеть таких, как вы.
– Хорошенькая история, – проворчал Никабрик. – Ты тельмарин и человек, разве нет? Конечно, ты хочешь вернуться к своим.
– Я не мог бы вернуться, если бы даже хотел, – отвечал Каспиан. – Я бежал, спасая свою жизнь. Король хотел меня убить. Если вы меня прикончите, то доставите ему большое удовольствие.
– Ну, ну, – сказал Боровик, – не надо так говорить.
– Это еще что? – удивился Трам. – Что ты натворил, человек, в твои-то годы, чтобы разозлить Мираза?
– Он мой дядя, – отвечал Каспиан.
Никабрик вскочил, сжимая кинжал.
– Вот ты кто! – крикнул он. – Не только тельмарин, но ближайший родственник и наследник нашего злейшего врага. Вы все еще настолько безумны, что хотите сохранить ему жизнь?
Он заколол бы Каспиана на месте, если бы барсук и Трам не преградили ему путь и силой не вернули на место.
– Ну, раз и навсегда, Никабрик, – сказал Трам, – ты сам угомонишься или мы с Боровиком должны сесть тебе на голову?
Никабрик хмуро пообещал вести себя хорошо, и двое других попросили Каспиана рассказать его историю. Когда он закончил, наступило молчание.
– Ничего более странного я в своей жизни не слышал, – сказал Трам.
– Мне это не нравится, – заметил Никабрик. – Я не знал, что о нас все еще говорят среди людей. Чем меньше они знают, тем лучше для нас. Эта старая няня, скажем. Она бы лучше держала язык за зубами. И тут еще замешался этот наставник, гном-отступник. Я ненавижу их. Я ненавижу их больше, чем людей. Запомните мои слова – ничем хорошим это не кончится.
– Не говори о том, чего не понимаешь, Никабрик, – сказал Боровик. – Вы, гномы, такие же забывчивые и изменчивые, как люди. Я же – я ведь зверь, тем более – барсук. Мы не меняемся. Мы остаемся те же. И я говорю, что это к лучшему. Вот он, истинный король Нарнии, тут, у нас. Истинный король вернулся в истинную Нарнию. И мы, звери, помним, хоть гномы и забыли, что в Нарнии не было порядка, когда сын Адама не восседал на троне.
– Дудки-самокрутки! Боровик! – изумился Трам. – Ты хочешь, чтобы мы отдали всю страну людям?
