— Лас, это очень серьезно! — перебила Аравис. — Где мой отец?
— Ты разве не знаешь? — удивилась Ласаралин. — Он тут, в Ташбаане. Где же еще ему быть? Приехал вчера и всех расспрашивает о тебе. И вот ты со мной, а он и не подозревает. Как забавно! Ну скажи, душенька, правда забавно? — И она захихикала. Аравис припомнила, что Ласаралин всегда находила повод похихикать.
— Вовсе не забавно, — отрезала она. — Говорю тебе, все очень серьезно. Где ты меня спрячешь?
— У себя, конечно, — не задумываясь ответила Ласаралин. — Самое подходящее место. Мой муж в отъезде, так что никто тебя не потревожит. Фу! Как тут душно, с этими занавесками! И не видно, что там, на улице, делается. Какой резон надевать новое платье, если никому его и не показать?
— Надеюсь, никто не расслышал твоих криков, — пробормотала Аравис, думая о своем.
— Разумеется, нет, — рассеянно уверила ее Ласаралин. — Так тебе нравится мое платье?
— И еще одно, — продолжала Аравис. — Вели своим людям обращаться с этими лошадьми со всем уважением. Понимаешь, дело в том, что они — говорящие лошади из Нарнии.
— Да что ты говоришь! — откликнулась Ласаралин. — Какая прелесть! Ой, душенька, ты уже видела королеву варваров из Нарнии? Она сейчас в Ташбаане. Говорят, принц Рабадаш безумно в нее влюблен. Две недели подряд у нас тут сплошные балы, пиры, охоты, и все в ее честь, хотя, между нами, не такая уж она и красавица. А вот среди мужчин, которые ее сопровождают, есть очень даже симпатичные. Позавчера меня пригласили на речную прогулку. Я надела…
— А твои люди никому не расскажут? — перебила Аравис. — Мол, явилась какая-то особа, вся грязная, в лохмотьях… Если начнут болтать, мой отец услышит и наверняка догадается, кто это.
— Ну, что ты суетишься? — укоризненно проговорила Ласаралин. — Подберем мы тебе подходящую одежду, не беспокойся. Вот мы и дома.
Носильщики остановились и осторожно опустили паланкин. Ласаралин отдернула полог, и Аравис увидела чудесный дворик с фонтаном, лужайкой и множеством деревьев. Ласаралин направилась было в дом, но Аравис остановила ее и шепотом напомнила о том, что нужно сделать прежде.
— Прости, душенька, — извинилась Ласаралин, — совсем из головы вылетело. Эй, вы, слушайте! Привратник, тебя тоже касается! Из дворца никого не выпускать. А если кто будет трепать языком по поводу моей гостьи, того сначала запорют до смерти, потом сожгут живьем, а потом посадят на хлеб и иоду на шесть недель. Всем понятно?
По дороге Ласаралин уверяла, что ей просто не терпится выслушать историю Аравис, однако на деле не выказывала к тому ни малейшего стремления. По правде сказать, она предпочитала говорить сама, чем слушать кого-то другого. Она настояла на том, чтобы сперва Аравис приняла ванну (а среди калорменских вельмож купание в ванне считалось своего рода искусством, коим преступно заниматься на скорую руку), затем заставила подругу облачиться в роскошные одежды. Суматоха, которой сопровождался выбор платья, довела Аравис до белого каления. Впрочем, Ласаралин ничуть не изменилась: на уме у нее всегда были наряды, балы и светские сплетни. Саму же Аравис куда больше привлекали охота, стрельба из лука, плавание, лошади и собаки. В глубине души каждая из них считала свою подругу глупышкой. Однако когда с платьем было покончено, когда позади остался легкий обед (взбитые сливки, желе, фрукты и мороженое), они расположились в чудесной зале с колоннами (все бы хорошо, да только вокруг скакала избалованная обезьянка Ласаралин, мешавшая разговору) и Ласаралин наконец снизошла до того, чтобы спросить, почему все-таки Аравис сбежала из дома.
Аравис поведала подруге о своих злоключениях. Ласаралин недоуменно покачала головой.
— Душенька, но почему ты не хочешь выйти замуж за Ахошту? В Ташбаане все только о нем и говорят. Мой муж утверждает, что он — один из самых важных сановников империи. Между прочим, старый Аксарта умер, и теперь Ахошту наверняка сделают великим визирем. Ты не знала?
— Да плевать мне на него! — не сдержалась Аравис. — Видеть не могу эту поганую рожу!
— Душенька, рассуди здраво. У него три дома, среди них тот прелестный дворец на озере Илькин. Горы жемчуга. Реки ослиного молока. И потом, ты бы постоянно виделась со мной.
— Пусть подавится своим молоком заодно с жемчугами! — прошипела Аравис.
— Странная ты, Аравис, — задумчиво проговорила Ласаралин, — как была странной, так и осталась. Что еще тебе нужно?
