От дома Ласаралин до дворца тисрока и вправду оказалось рукой подать. У парадных ворот, разумеется, стояли стражники, но их командир был хорошим знакомым Ласаралин: солдаты взяли на караул, и первая преграда осталась позади. В Зале Черного Мрамора толпились придворные, слуги и рабы; на девушек никто не обращал внимания. Из этой залы они попали в Колонную Залу, а оттуда — в Залу Изваяний, прошли колоннадой мимо окованных медью дверей Тронной Залы; двери были приоткрыты, и можно было разглядеть убранство залы, потрясавшее воображение своей роскошью.
Наконец вышли во внутренний дворик, уступами спускавшийся к реке, пересекли его и вступили под своды Старого Дворца. В лабиринте извилистых коридоров заблудиться было проще простого, тем паче что они почти не освещались: лишь изредка попадались факелы, вставленные во вбитые в стену скобы.
Ласаралин остановилась и задумалась. Коридор в этом месте раздваивался, и надо было выбирать куда идти — направо или налево.
— Пошли, пошли! — поторопила Аравис. Она испуганно озиралась, словно ожидая, что вот-вот из-за угла покажется ее отец.
— Очень любопытно… — проговорила Ласаралин. — Яне совсем точно помню, какой коридор нам нужен. По-моему, левый… Я почти уверена, что левый. А вдруг правый? Ой, как забавно!
Они свернули налево и очутились в полутемном проходе, неровный пол которого скоро сменился ведущими вниз ступенями.
— Все правильно, — сказала Ласаралин. — Эти ступеньки я помню.
И вдруг впереди возник огонек! Мгновение спустя показались двое мужчин: они держали в руках высокие свечи, разгонявшие полумрак, — и пятились вверх по ступеням! А ведь пятятся лишь перед венценосными особами. Аравис почувствовала, как пальцы Ласаралин стиснули ее локоть — крепко-крепко, изо всех сил — похоже, Ласаралин перепугалась до полусмерти. Странно, что подруга так боится «милого тисрока», с которым, по ее словам, она на короткой ноге… Впрочем, додумать Аравис не успела: Ласаралин кинулась обратно и потащила Аравис за собой.
— Вот! — выдохнула она, пошарив рукой по стене. — Тут дверь.
Девушки нырнули в дверь, тихонько притворили ее за собой и стали ждать. Их окружала непроглядная тьма. Ласаралин тяжело дышала, вне себя от страха.
— Охрани нас Таш! — прошептала она, — Что мы будем делать, если он зайдет сюда? Куда мы спрячемся?
Под ногами был пушистый ковер. Девушки опустились на четвереньки и поползли на ощупь; неожиданно их руки наткнулись на что-то невысокое и мягкое. Кушетка!
— Залезай за нее, — шепнула Ласаралин. — И зачем только я согласилась пойти с тобой?!
Свободного места между кушеткой и стеной оказалось не так уж много: Ласаралин ухитрилась поместиться целиком, а вот Аравис повезло меньше — как она ни старалась, верхняя половина ее головы все равно оставалась на виду. Всякий, кто войдет в эту комнату с факелом и бросит взгляд на кушетку, неминуемо заметит Аравис. Правда, на ней вуаль… Но что это меняет? Аравис попыталась подвинуть подругу и устроиться понезаметнее, однако Ласаралин ни в какую не желала двигаться: страх заглушил в ней все прочие чувства, и судьба подруги в этот миг тар кину нисколько не волновала. Поняв, что ничего не добьется, Аравис перестала толкаться. Обе девушки дышали прерывисто, и собственное дыхание казалось им громовыми раскатами.
— Обошлось? — еле слышно шепнула Аравис немного погодя.
— Похоже, да, — так же тихо отозвалась Ласаралин. — Мое бедное сердечко…
И тут раздался звук, который они более всего страшились услышать, — скрип открываемой двери. Комната осветилась. И Аравис, выглядывавшая из-за кушетки, смогла все как следует рассмотреть.
Первыми в комнату, пятясь, вошли два раба (Аравис предположила, что они — глухонемые, потому-то их и взяли с собой) со свечами в руках — вошли и встали у кушетки, что было просто замечательно: один из них полуприкрыл девушку своей широкой спиной. За рабами появился толстый, обрюзгший старик в диковинном остроконечном колпаке; по этому колпаку Аравис сразу признала в старике тисрока. Любой из самоцветных камней на его одежде наверняка стоил гораздо больше, чем все оружие и наряды всех нарнианских вельмож, вместе взятых. А платье его, все в оборках, кисточках, воланах и рюшах, подходило скорее женщине; во всяком случае, нарнианцы были одеты куда проще — и, скажем так, мужественнее. За тисроком вошел высокий юноша в расшитом каменьями тюрбане с пером; на боку у него висел ятаган в ножнах из слоновой кости. Юноша явно злился: глаза его метали молнии, а лицо то и дело искажала кривая усмешка. Последним переступил порог маленький сгорбленный старичок, в котором Аравис с дрожью узнала нового великого визиря и своего суженого — таркаана Ахошту.
Раб плотно притворил дверь за великим визирем. Тисрок со вздохом опустился на кушетку, юноша встал рядом с ним, Ахошта же повалился на колени и простерся перед повелителем.
