— А в Ташбаане думают иначе, — заметила Аравис. — И потом, если он не Лев, почему ты называешь его львом?
— Прости меня, таркина, но ты еще слишком молода, чтобы это понять, — важно молвил Бри, — К тому же я покинул Нарнию жеребенком, так что и сам разобраться как следует не успел.
(Во время этой беседы Бри стоял спиной к калитке в живой изгороди. Глаза его были полуприкрыты, будто он говорил и одновременно размышлял о чем-то необыкновенно важном, и потому он не заметил, как изменилось вдруг лицо Ара-вис и как попятилась Хвин. Им было чему изумиться и чего испугаться: на дворе откуда ни возьмись появился громадный Лев, и был этот Лев больше, прекраснее и страшнее всех львов на свете. Одним прыжком зверь перескочил через изгородь и двинулся к ним, беззвучно ступая по траве. Его шкура отливала золотом. Аравис и Хвин замерли, не в силах пошевелиться.)
— Сомневаться не приходится, — вещал между тем Бри, — Эслана называют львом потому, что он силен, как Лев, и свиреп, как Лев — с врагами Нарнии. Вот так-то, таркина. Даже ты, в твоем возрасте, должна понимать, что просто нелепо думать, будто Эслан и вправду Лев. Какое неуважение! Какая непочтительность! Да будь он львом, он был бы ничем не лучше нас! Ха! — конь фыркнул. — Будь он львом, у него были бы четыре лапы, хвост и усы… Аааа! Помогите! Спасите!
В тот самый миг, когда Бри упомянул об усах, Лев своим усом пощекотал коня за ухом. Бри подскочил, шарахнулся в сторону и отважился повернуться, только очутившись у дальней калитки; пожалуй, будь изгородь пониже, он бы с испуга наверняка ее перепрыгнул.
Аравис и Хвин дружно попятились. А затем Хвин тихонько заржала и, вся дрожа, пошла навстречу льву.
— Пожалуйста, — проговорила она, подойдя к зверю вплотную. — Ты такой красивый! Съешь меня, если хочешь. Для тебя я готова на все.
— Милая дочь моя, — с этими словами Лев осторожно прикоснулся губами к носу Хвин, — я ждал тебя и верил, что ты поспешишь ко мне. Возрадуйся же! — Он вскинул голову и возвысил голос: — Бри, гордый и напуганный конь, подойди ко мне! Ближе, сын мой, ближе. Отринь свой страх. Коснись меня. Принюхайся. Вот мои лапы, вот мой хвост, а вот и усы. Я — такой же, как все.
— Эслан, — выдавил Бри. — Какой же я дурак!
— Счастлив тот, кто сумеет вовремя это понять, будь он животное или человек. Подойди и ты, Аравис. Потрогай мои лапы. Чувствуешь, какие они мягкие? На сей раз я тебя не ударю.
— На сей раз? — недоуменно переспросила Аравис.
— Это я ранил тебя, — пояснил Эслан. — Это меня вы встречали на своем пути, никого другого. Ведомо ли тебе, за что я тебя наказал?
— Нет, господин.
— Слеза за слезу, боль за боль, кровь за кровь. Ран на твоей спине ровно столько же, сколько осталось шрамов у служанки твоей мачехи. У той самой служанки, которую опоила ты сонным зельем. Ты должна была ощутить, каково ей пришлось.
— Я поняла, господин. Скажите… — Аравис замялась.
— Что ты хочешь узнать?
— Больше с ней ничего плохого не случится? Ну, из-за меня…
— Дитя, — молвил Лев, — мы говорим о тебе, а не о ней. У каждого своя история, — он покачал головой. — Не печальтесь, дети мои. Мы скоро увидимся вновь. Пока же примите другого гостя, — золотистой стрелой он пронесся по воздуху и скрылся за изгородью.
Аравис и лошади молча поглядели друг на друга. Говорить, как ни странно, никому не хотелось. Внезапно все трое повернулись и разошлись по двору, думая каждый о своем.
Около получаса спустя лошадей позвали отведать угощение, приготовленное Отшельником. Аравис осталась в одиночестве. Она ходила по двору, погруженная в раздумья. Вдруг из-за изгороди донесся громкий, пронзительный звук. Труба! Девушка подошла к калитке.
— Кто вы, — спросила она, — и что вам угодно?
— Его королевское высочество принц Кор! — объявил чей-то голос.
Аравис распахнула калитку и посторонилась, пропуская гостей.
Первыми вошли два ратника с алебардами. Они встали по обе стороны калитки. Следом появился герольд, а за ним трубач.
— Его королевское высочество принц Кор свидетельствует свое почтение госпоже Аравис! — провозгласил герольд, отступая в сторонку и кланяясь. Трубач тоже склонился в поклоне, а ратники взяли на караул, и появился принц. Стоило ему войти, как свита немедленно удалилась, притворив за собой калитку.
Принц поклонился (поклон вышел на редкость неуклюжим для настоящего принца). Аравис присела в калорменском реверансе (их реверанс сильно отличается от нашего). У нее, разумеется, получилось гораздо лучше и изящнее — ведь ее сызмальства обучали хорошим манерам.
С церемониями покончили, теперь можно и на принца посмотреть… Обыкновенный мальчишка! Голова непокрыта, светлые волосы перехвачены золотым обручем, тоненьким, словно проволока; белая батистовая рубашка, под ней просвечивает другая, ярко-красная… Левая рука перевязана, но пальцы крепко сжимают меч. А камней-то сколько на ножнах! Сверкают так, что глазам больно!
Присмотревшись повнимательнее, Аравис не поверила своим глазам.
— Шаста! — ахнула она.
Мальчик густо покраснел.
