— Чего? — фыркнул один из мальчишек. — С кем это она болтает? Все инспектору расскажем! Ей велели нас учить, а она лясы точит!
— Глянь, кто там, — сказал другой, и они все высунулись наружу. Стоило им появиться в окне, как Вакх издал свой дикий возглас: «Эвое!»; мальчишки завыли от испуга и, давя друг дружку, принялись выбираться на улицу, через окно и через дверь. Как потом рассказывали (не знаю, верить или нет), этих мальчишек никто больше не видел, зато в тех местах откуда ни возьмись появились вдруг очень даже симпатичные поросята…
— Иди к нам, милая, — позвал Эслан, и юная учительница охотно послушалась.
У Бобриной плотины вновь пересекли реку и двинулись на восток по правому берегу. По дороге наткнулись на хижину, в дверях которой заливалась слезами маленькая девочка.
— Почему ты плачешь, дитя мое? — спросил Эслан. Девочка никогда раньше не видела львов, даже на картинке, а потому ничуть не испугалась.
— Моей тетушке очень плохо. Она умирает…
Эслан подошел к хижине, но внутрь войти не смог, ибо дверной проем оказался для него слишком мал. Тогда он просунул внутрь голову и повернулся (Сьюзен и Люси пришлось соскочить) — и хижина развалилась, будто карточный домик. На кособокой кровати лежала пожилая женщина, в которой с первого взгляда угадывалась гномья порода. Она приоткрыла глаза и увидела перед собой львиную морду и золотистую гриву.
— О Эслан! — проговорила женщина, словно ничуть не испугавшись. — Я знала, что ты вернешься! Я ждала тебя всю жизнь! Ты пришел забрать меня?
— Да, сердце мое, — отвечал Эслан. — Но путь будет короток, ибо к долгому пути ты еще не готова, — и при этих словах бледное лицо женщины вдруг сделалось румянее (так рассвет румянит край облаков), глаза ее заблестели, и она села в постели.
— Мне гораздо лучше! А кушать как хочется! Может, меня кто-нибудь накормит?
— Угощайся, матушка, — Вакх протянул ей стакан с колодезной водой. Женщина пригубила — и на лице ее отразилось неподдельное изумление, ибо в стакане оказалась не вода, а вкуснейшее вино, алое, как желе из красной смородины, тягучее, как масло, крепкое, как говядина, теплое, как чай, и прохладное, как роса.
— Что ты сделал с моим колодцем? — спросила женщина. — Впрочем, такая вода мне нравится больше, — и она соскочила с кровати.
— Садись на меня, — пригласил Эслан и добавил, обращаясь к Люси и Сьюзен: — А вы ступайте пешком.
— С удовольствием, — откликнулась Сьюзен, и девочки побежали вперед.
Наконец, продолжая танцевать и петь, под музыку, смех, лай и ржание, они добрались до того места, где солдаты Мираза бросали оружие, поднимали руки и сдавались в плен, и где войско Питера не выпускало из рук клинков и копий и не сводило с поверженных врагов суровых взглядов. И старуха внезапно спрыгнула со спины Эслана, кинулась к Каспиану и обняла его, а Каспиан в ответ обнял ее, ибо то была его добрая нянюшка.
При виде Эслана лица тельмаринских солдат стали бледнее, чем у покойников, колени их подогнулись, многие попадали ниц. Они не верили во львов и оттого боялись еще сильнее. Даже рыжие гномы, знавшие, что Эслан — друг, стояли с разинутыми ртами, не в силах вымолвить ни слова. Некоторые из черных гномов — приятели Никабрика — тихонько попятились. Зато все говорящие звери устремились ко льву: они мурлыкали, фыркали, пищали, лаяли и ржали от восторга и дружно виляли хвостами, терлись о него носами, сновали между его могучих лап. Если вам доводилось видеть, как котенок играет с большим псом, которого давно знает и которому полностью доверяет, вы можете себе воочию представить, что происходило у реки. Наконец сквозь толпу животных протолкался Питер, ведя за собой Каспиана.
— Это Каспиан, — представил он королевича. Каспиан преклонил колени и припал губами к львиной лапе.
— Добро пожаловать, королевич, — молвил Эслан. — Готов ли ты принять на себя бремя правления?
— Я… Не знаю, повелитель, — признался Каспиан. — Я еще слишком молод…
— Хорошо, — одобрил Эслан. — Скажи ты иное, это означало бы, что ты вовсе не готов… Что ж, своею волей и волей верховного короля нарекаю тебя правителем Нарнии, владыкой Кэйр-Паравела, императором Одиноких островов. Ты и твои наследники будете править Нарнией, пока не пресечется род человеческий. И коронация твоя… Это что такое?
В этот миг показалась диковинная процессия — одиннадцать мышей несли кого-то на носилках из веток, и носилки были не больше крупного листа лопуха. Никто и никогда не видывал мышей более опечаленных, если не сказать — убитых горем. С ног до головы в грязи и в крови, ушки прижаты, усики поникли, хвосты волочатся по траве; предводитель процессии выдувал на дудке скорбный напев. Когда процессия приблизилась, стало видно, что на носилках — что-то вроде побуревшего от крови комочка шерсти. То был Рипичип: он еще дышал, но был уже на пороге смерти, ибо тело его покрывали бесчисленные раны, одна лапа расплющена, вместо хвоста забинтованный обрубок…
— Люси, — позвал Эслан.
