Вакх и Силен с менадами затеяли пляску, и эта пляска была куда более буйной, чем танец деревьев, — не просто пляска ради развлечения (хотя и это было), но магический танец изобилия; где касались руки, где ступали ноги — всюду появлялись разнообразные яства: жаркое, наполнившее рощу чудесным ароматом; овсяные и пшеничные лепешки, мед, разноцветные куски сахара; сливки, густые, как каша, и застывшие, как вода в пруду; груши, сливы, гранаты, персики, апельсины, клубника, ежевика — целые водопады, целые пирамиды фруктов и ягод. А следом, в больших деревянных чашах и в золотых кубках, увенчанных побегами плюща, появилось вино: темно-красное, густое, как крыжовниковый сироп, розовое, точно вот-вот поспеющие ягоды, и белое, и зеленое, и желто-зеленое, и даже зелено-желтое.
А для людей-деревьев предназначалось иное угощение. На глазах у Люси кроты принялись рыть землю (там, где указывал Вакх); внезапно девочка поняла, что деревья собираются есть эти комья, и невольно поежилась. Но потом углядела, что это за земля, и изменила свое мнение. Угощение начиналось с темно-коричневых комьев, столь сильно смахивавших на шоколад, что Эдмунд не удержался и попробовал (и недовольно поморщился — земля землей). Утолив первый голод, деревья стали поглощать землю наподобие той, какую можно увидеть у нас в Сомерсете, — нежно-розового оттенка. По их словам, эта земля была легче и слаще предыдущей. На десерт подали мел, а после мела была отборная галька, обильно посыпанная мельчайшим серебристым песком. Вина деревья почти не пили, однако и этого малого количества хватило, чтобы падубы сделались словоохотливы: ведь по большей части деревья утоляют жажду росой и дождем с привкусом лесных цветов и едва уловимым ароматом облаков.
Эслан пировал вместе с нарнианцами, и пир затянулся далеко за полночь. На небосводе давным-давно высыпали звезды; огромный костер, по-прежнему яркий, но уже не такой говорливый, сверкал маяком в темном лесу; видно его было издалека, и перепуганные тельмаринцы гадали, что могло означать это пламя. Лучше всего было то, что никто никуда не уходил: лежи себе, ешь, пей да болтай. Чем глубже становилась ночь, тем тише делались разговоры; лагерь охватила дрема, а на смену дреме пришел сон. Наконец наступила тишина, которую нарушало только ставшее вновь слышным журчание воды у бродов Беруны. И всю ночь напролет Эслан не мигая глядел на луну, а луна столь же пристально смотрела на него.
Наутро разослали гонцов — в основном белок и птиц. Гонцам поручили объявить тельмаринцам, которые разбежались кто куда, а также и пленникам в городке у бродов Беруны, что Каспиан — законный правитель Нарнии и что Нарния отныне принадлежит не только людям, но и говорящим зверям, гномам, дриадам, фавнам и другим существам. И что те, кто пожелает принять сей порядок, могут остаться; а тем, кто не хочет, Эслан подыщет новый дом. Всякий, кому милы иные края, должен явиться к Эслану и верховному королю на пятый день, считая от сегодняшнего.
Как легко догадаться, эта весть привела тельмаринцев в смятение. Те, кто помоложе, обрадовались возвращению Былых Дней, о которых им столько рассказывали нянюшки и воспитатели. Они уже исподволь стали заводить себе друзей среди нарнианцев, ибо решили остаться в Нарнии. Другие же (таковых было большинство) — старше летами и обеспеченнее, ибо при Миразе они занимали важные посты, — недовольно ворчали и отнюдь не собирались задерживаться там, где им вежливо указывали на дверь. «Еще не хватало — водить компанию с говорящими животными! Якшаться с ходячими деревьями! И с призраками заодно! Слыхали, дриады-то на самом деле призраки?» В общем, хватало и раздражения, и страхов, и подозрительности. «Не верим! Этот жуткий Лев наверняка какую-нибудь пакость замыслил! А ну, как набросится, как разорвет на кусочки! Ишь, новые земли сулит! Знаем мы эти новые земли — в логово к себе утащит, да и сожрет!» И чем больше они ворчали, тем угрюмее и подозрительнее становились. Впрочем, в назначенный срок около половины от общего числа недовольных тельмаринцев все же явились к Эслану.
