Но в этот миг из самого большого дома в деревне (мне думается, это был постоялый двор) вышел весьма важного вида бородатый мужчина.
— Я смотрю, Мопс, ты опять при товаре.
Работорговец — видать, его и вправду звали Мопсом — расплылся в угодливой улыбке и с низким поклоном ответил:
— Точно так, ваше лордство.
— Ну, и сколько ты возьмешь за этого мальчика? — бородач указал на Каспиана.
— Ох! Ну и глаз у вашего лордства, — произнес Мопс с деланным восхищением. — Всегда-то углядите самое лучшее. Кому-кому, а вам второсортный товар не подсунешь. Мальчишка что надо, он мне самому приглянулся. Я уж совсем было собрался оставить его себе. Сами ведь знаете, я привязчивый, а уж сердце у меня такое мягкое, что с ним бы не за мое ремесло браться. Но ради такого покупателя, как ваше лордство, чего только не сделаешь. От себя, можно сказать, оторву…
— Короче, мошенник. Назови свою цену.
— Три сотни. Себе в убыток, только из уважения к вам.
— Получишь половину, и будь доволен.
— Пожалуйста, не разлучайте нас! — взмолилась Люси. — Если б вы только знали, кого… — Она поймала предостерегающий взгляд Каспиана, осеклась и умолкла.
— Итак, — повторил лорд, — тебе, Мопс, я заплачу полтораста полумесяцев. А ты, девочка, не обессудь, но купить вас всех разом у меня нет возможности. Ну-ка, Мопс, развяжи моего мальчика. И смотри, пока остальные в твоих руках, обращайся с ними по-хорошему, не то самому худо придется.
— Да что вы, ваше лордство, — затараторил Мопс, — вам ли не знать, что я честнейший, добрейший, мягкосердечнейший работорговец на свете. Все мои рабы, они мне словно дети родные. Даже дороже… хм… Я хотел сказать, даже ближе.
— В то, что они тебе дороги, я, пожалуй, поверю, — с презрением обронил лорд.
И вот настал ужасный миг расставания. Каспиана развязали.
— Вот туда, паренек, — промолвил новый хозяин, указывая путь. Люси разрыдалась, Эдмунд, хотя и крепился, но стал бледен как мел. Однако сам Каспиан обернулся через плечо и бодро сказал:
— Не падайте духом, друзья. Уверен, все кончится хорошо. До встречи.
— Кончай кукситься, девчонка, — проворчал Мопс. — Слезы никого не красят, а к завтрашнему торгу ты должна выглядеть хорошо. Веди себя как следует, и плакать у тебя не будет никакой причины.
Оставшихся пленников усадили в шлюпку, перевезли на корабль и спустили в большой, но не слишком чистый трюм, набитый такими же несчастными невольниками. Мопс промышлял не только работорговлей, но и пиратством, и как раз сейчас возвращался с набега на острова, где изрядно разжился всякой добычей, включая живой товар. Большинство захваченных были с Галмы или из Теребинтии, никого из знакомых дети среди них не встретили. Сидя в темноте трюма на соломе, они гадали, что сейчас с Каспианом и силились утихомирить Юстейса, в голос винившего в случившемся всех на свете, кроме, разумеется, себя.
А происходившее тем временем с Каспианом и впрямь представляло немалый интерес. Купивший юношу бородач провел его по улочке между двумя рядами деревенских домов, вывел на лужайку за деревней и, приглядевшись к нему, сказал:
— Не бойся меня, мальчик, я не сделаю тебе ничего дурного. Рабы мне не нужны, и купил я тебя только из-за твоего лица. Уж больно ты похож на одного человека…
— Могу я спросить, на кого, милорд? — задал вопрос Каспиан.
— Ты напоминаешь мне моего государя, короля Нарнии Каспиана.
И тогда юноша решил рискнуть.
— Милорд, — промолвил он. — Я и есть ваш государь. Мое имя Каспиан, и я король Нарнии.
— Смелое заявление, — откликнулся лорд. — Но как я могу удостовериться, что оно еще и правдиво?
— Во-первых, о том свидетельствует мое лицо, — отвечал Каспиан. — Во-вторых, я могу с шести попыток отгадать ваше имя. Ведь ручаюсь, вы наверняка один из тех семи лордов, которых мой дядюшка Мираз спровадил за море, и поисками которых я сейчас занимаюсь. Их звали Аргоз, Берн, Октесиан, Рестиамар, Мавроморн и… этот, как его… опять забыл. Ну а в-третьих, если вы вернете мне меч, я смогу в честном поединке подтвердить свое право зваться Каспианом, сыном Каспиана, законным королем Нарнии, владетелем Кэйр-Паравела и императором Одиноких островов.
— О небо! — вскричал изумленный лорд. — И голос, и манера речи, все точно такое же, как у отца! Нет надобности в иных доказательствах. Я верный вассал вашего величества!
С этими словами он преклонил колено и поцеловал королевскую руку.
— Расход, понесенный вашей светлостью на покупку нашей особы, будет возмещен из королевской казны, — заверил Каспиан.
— В том нет необходимости, — откликнулся лорд Берн (ибо то был именно он). — Мои деньги еще не попали в кошелек Мопса и, смею надеяться, уже не попадут. Я не раз призывал его достаточность губернатора покончить с недостойным обычаем торговли людьми.
— Милорд, — сказал Каспиан, — мы непременно обсудим с вами состояние дел на этих островах, но прежде мне хотелось бы выслушать вашу собственную историю.
