Люси, конечно, была босиком, ведь туфельки она скинула, когда ее смыло в воду, но в этом нет ничего страшного, когда гуляешь по мягкой, шелковистой травке. После долгого плавания все были рады оказаться на суше, вдыхать запахи земли и травы, хотя поначалу, не иначе как с непривычки, показалось, будто почва под ногами качается на манер палубы. Выяснилось, что на острове гораздо теплее, чем в открытом море, и Люси особенно понравилось ступать по нагретому прибрежному песку. В небе звенела песня жаворонка.
Направились в глубь острова, вверх по невысокому, но довольно крутому склону. На гребне холма обернулись и увидели медленно плывший к северо-западу корабль, сверкавший на солнце, словно большущий золотистый жук. Потом путь пошел под уклон, и корабль пропал из вида.
Зато по ту строну холма взорам открылся широкий пролив, а за ним острова: Дорн и лежавший чуть подальше и левее Эвры. На Дорне можно было без труда разглядеть белые строения Тесной Гавани — прибрежного портового городка.
— А это что еще за компания? — внезапно спросил Эдмунд.
В зеленой долине, куда они спускались, сидели, развалясь на траве, шесть или семь довольно грубых и подозрительных на вид вооруженных мужчин.
— Не говорите им, кто мы такие, — предупредил спутников Каспиан.
— Но почему, ваше величество? — удивился Рипичип, после долгих уговоров все же позволивший Люси нести его на плече.
— Сдается мне, — отвечал король, — что о Нарнии здесь давным-давно никто и слыхом не слыхивал. Возможно, здешние жители вовсе не считают себя нашими подданными, а в таком случае называться королем небезопасно.
— Но у нас есть шпаги, ваше величество! — пылко возразил Рипичип.
— Знаю, друг мой, — откликнулся король. — Но будь у меня намерение вновь завоевать эти острова, я предпочел бы иметь отряд побольше.
К тому времени спутники уже приблизились к незнакомцам, и один из них, дюжий черноволосый детина, помахал рукой и крикнул:
— Доброе утро!
— Доброе утро! — отозвался Каспиан. — Скажите, на Одиноких островах все еще есть губернатор?
— Куда ж он денется? — отвечал здоровяк. — Губернатор Гумпас. Его достаточность пребывает в Тесной Гавани. Присаживайтесь, выпейте с нами вина.
Каспиан поблагодарил, и, хотя вид островитян не внушал доверия, спутники присели. Но не успели они поднести кубки к губам, как чернявый малый кивнул своим приятелям и те все разом набросились на гостей. После непродолжительного сопротивления — на стороне нападавших были и неожиданность, и превосходство в силе — всех, кроме продолжавшего отчаянно царапаться и кусаться Рипичипа, разоружили и связали.
— Поосторожнее со зверем, Такс! — крикнул главарь, — Он нам нужен целехоньким. Я не удивлюсь, коли мы выручим за него больше, чем за всех остальных.
— Подлый трус! — взвизгнул Рипичип. — А ну, отдай мою шпагу и отпусти лапы, если посмеешь…
— Вот тебе на! — изумился работорговец (а то был именно работорговец). — Гляньте-ка, он еще разговаривает. Чтоб мне сдохнуть, ежели я уступлю его меньше чем за две сотни калорменских монет.
Надо сказать, что калорменский полумесяц, самая ходовая монета в тех краях, равен по стоимости примерно трети фунта стерлингов.
— Так вот кто ты такой! — гневно воскликнул Каспиан. — Похититель детей и работорговец! Небось еще гордишься своим гнусным занятием?
— Ладно, ладно, — замахал на него руками разбойник, — нечего обзываться. Не распускай язык, коли не хочешь, чтобы я распустил руки. Можно подумать, будто я занимаюсь этим ради удовольствия. Каждый зарабатывает на жизнь, как умеет, — лопать-то всем надо.
— Куда вы собираетесь нас вести? — с запинкой спросила Люси.
— В Тесную Гавань, — ответил работорговец. — Как раз завтра там базарный день.
— А британский консул там есть? — задал вопрос Юстейс.
— Чего-чего? — Работорговец не понял, о чем речь, а когда Юстейс попытался объяснить, оборвал его, не дослушав. — Хватит языком молоть, тошнит меня от твоего вздора. Говорящая мышь — то, что надо, а от твоей болтовни только уши вянут! Пошли, ребята!
Четверых пленников связали вместе, не то чтобы очень больно, но достаточно крепко, и повели вниз по склону. Рипи-чипа несли на руках. Ему пригрозили засунуть в пасть кляп, если он не прекратит кусаться, и мыш прекратил, зато поносил работорговца со всеми его подручными так, что оставалось лишь дивиться тому, как только черноволосый выносит подобные оскорбления. Но здоровяк лишь довольно хмыкал, а когда Рипичип останавливался перевести дух, приговаривал: «Давай-давай», «Ну загнул, так загнул», «Это ж надо, чешет, будто и вправду все понимает», и, поглядывая на пленников, интересовался: «Это кто ж из вас его этак выдрессировал»? Подобные реплики выводили Рипичипа из себя, в конце концов он умолк.
Спустившись к берегу, обращенному в сторону Дурна, пленники увидели прибрежную деревушку, вытащенную на берег шлюпку и стоявший неподалеку на якоре неказистый, запущенный и грязный с виду корабль.
— Ну, ребятня, — весело обратился работорговец к пленникам, — чем меньше вы доставите мне хлопот, тем меньше вам же придется плакать. Все на борт живо!
