Едва Каспиан ступил на берег, как над пристанью загремели крики: «Ура», «Нарния! Нарния!», «Да здравствует король!» В тот же миг (о чем тоже позаботился посланец Берна) весь город огласился колокольным звоном. Запела труба, Каспиан приказал вынести вперед штандарт, а воины обнажили мечи и строем двинулись по улице, сурово поглядывая вокруг. День стоял солнечный, и блеск начищенных доспехов слепил глаза, да и бряцали они на ходу так, что любо-дорого было послушать. Поначалу королевский отряд приветствовали лишь те, кого предупредил гонец Берна, — люди, знавшие, что происходит, и радовавшиеся происходящему. Но затем на улицы высыпали детишки: как известно, они очень любят всякие парады, особенно яркие и шумные, а в Тесной Гавани парады были большой редкостью. К малышам мигом присоединились школьники, смекнувшие, что весь этот шум — прекрасный повод прогулять уроки. Прослышав о прибытии короля, из окон повысовывались любопытные старушки: ведь что ни говори, а король — это вам не какой-то там губернатор, пусть даже и именующий себя «его достаточность». Женщины помоложе тоже захотели взглянуть на короля и не прогадали — оказалось, что и он, и Дриниан, и все воины весьма хороши собой. Ну а молодым мужчинам захотелось посмотреть, чем это так увлеклись женщины, и к тому времени, когда Каспиан добрался до ворот замка, весь город шумел, кричал и гомонил так, что услыхал даже сидевший в замке над ворохами отчетов, циркуляров, формуляров, постановлений и предписаний его достаточность губернатор.
Перед воротами герольд Каспиана протрубил сигнал и громогласно возгласил:
— Отворите королю Нарнии, возжелавшему нанести визит своему доверенному и преданному слуге, губернатору Одиноких островов!
Надо сказать, в те времена на островах все делалось неряшливо и неспешно. Через некоторое время в одной из створок ворот со скрипом открылась дверца, и оттуда высунулся заспанный, взлохмаченный стражник с заржавленной пикой. На макушке его вместо шлема красовалась грязная шляпа. Заморгав при виде сверкающих доспехов, он прошамкал нечто совершенно невразумительное:
— К во дочности зя. Пьем только пзаписи с вяти до есяти. Ворая бота адо меца, — спросонья караульный говорил, проглатывая по полслова; сказанное им означало не что иное, как: «К его достаточности нельзя. Прием только по записи. С девяти до десяти. Вторая суббота каждого месяца».
— Открывай, именем Нарнии! — прогремел лорд Берн и рукой в стальной перчатке для убедительности наградил привратника такой затрещиной, что у сони слетела шляпа.
— А? Что? Как? — растерянно бормотал стражник, но на него уже никто не обращал внимания.
Двое воинов Каспиана прошли в дверцу и распахнули ворота, хотя для этого им пришлось основательно повозиться с покрытыми ржавчиной засовами. Каспиан во главе отряда вступил на внутренний двор. Несколько стражников подпирали стены, другие, видимо заслышав шум, высунулись из каких-то закутков, что-то дожевывая на ходу. Их оружие и доспехи проржавели пуще запоров на воротах, но сами они были ребята дюжие, и подраться, пожалуй, не отказались бы — будь у них приказ или хотя бы возможность сообразить, что к чему. Но Каспиан им такой возможности не предоставил.
— Кто здесь главный? — требовательно спросил он.
— Ну, вообще-то… Хм… Вроде как я, — ответил томный молодой щеголь, обходившийся без всяких доспехов.
— Нашему королевскому величеству, — молвил Каспиан, — угодно, чтобы наше посещение отнюдь не повергло жителей сего отдаленного уголка нашей державы в ужас. Напротив, чтобы оно было встречено ими с радостью. Поэтому наше величество воздержится от того, чтобы указать тебе на состояние оружия и доспехов твоих солдат. На первый раз мы прощаем твое небрежение и даже повелеваем выставить солдатам бочонок вина — пусть выпьют за наше здоровье. Но чтоб завтра к полудню гарнизон замка выглядел как подобает воинам, а не нищим оборванцам. Позаботься об этом, если не хочешь навлечь на себя наше королевское неудовольствие.
Донельзя удивленный начальник караула раскрыл было рот, но тут Берн рявкнул: «Да здравствует король!», и солдаты дружно подхватили клич — упоминание о бочонке вина пришлось им весьма по вкусу. Каспиан оставил большую часть своего отряда во дворе, а сам в сопровождении Берна, Дриниана и четырех воинов вошел в зал.
В дальнем конце помещения, в окружении секретарей, помощников и советников сидел самолично его достаточность Гумпас, губернатор Одиноких островов. То был желчного вида немолодой мужчина с прежде рыжей, но нынче изрядно поседевшей шевелюрой. Бросив беглый взгляд на вошедших, он вновь уткнулся в свои бумаги и пробормотал: «Прием только по предварительной записи. Запись в канцелярии. Приемный день — вторая суббота каждого месяца. Часы приема с девяти до десяти».
