— Ладно, — прервал молчание Каспиан. — Чему быть, того не миновать. Вперед! Клинки наголо, а ты, Люси, держи наготове лук.
Двинулись к берегу. Вокруг царила такая безмятежная тишина, что, когда показались уткнувшиеся в мягкий песок лодки, кое-кому подумалось, будто невидимки просто померещились девочке. Но в этот миг послышался голос:
— Все, господа хорошие, пришли. Дальше ходу нет. Нам надо кое-что обсудить. И имейте в виду, нас здесь полсотни и все мы с оружием.
— Да, да! — зазвучало со всех сторон. — Верно сказано. Ай да Главнюк, всегда в самую точку!
— Что-то я не вижу вас с вашим оружием, — заметил Рипичип.
— Не видишь, — подтвердил голос. — А спрашивается, почему? Да потому, что мы невидимки. Разве невидимку увидишь?
— Вот уел так уел! — восхитились остальные голоса. — Ну, кто бы еще так сказанул? Прямо как по-писаному!
— Погоди, Рип, — шепнул Каспиан и, уже во весь голос, спросил: — Что вам от нас нужно, господа невидимки? Мы с вами вроде не ссорились.
— Нет, не ссорились, — подтвердил Главнюк. — И от вас нам надо лишь одно — чтоб маленькая девочка кое-что для нас сделала.
Хор голосов тут же выразил восхищение правильностью и мудростью сказанного.
— Нашли девочку! — возмутился Рипичип. — Эта юная особа самая настоящая королева!
— Насчет королевов мы ничего не знаем, — откликнулся голос.
— Откуда нам знать? Конечно, не знаем! — донеслось со всех сторон.
— Но знаем, что она может нам помочь, — продолжил голос.
— А чем? — спросила Люси.
— Если это затронет честь или безопасность ее величества, — предупредил Рипичип, — мы умрем как один, но прихватим с собой и немало ваших.
— Не стоит горячиться, — сказал вожак невидимок, — сейчас я вам все втолкую. История долгая, может, присядем на песочек?
Его подручные, как всегда, разразились одобрительными возгласами, но Каспиан и спутники короля предпочли остаться на ногах.
_ — Ну, дело было вот как, — начал свой рассказ Главнюк. — Этот остров с незапамятных времен принадлежит весьма могущественному чародею, которому, собственно говоря, мы все и служим или, если выразиться точнее, служили. Да… так вот, если кратко, как раз этот помянутый мною чародей велел нам провернуть одно дельце. Ну, мы, понятно, отказались. Почему? Неохота было делать, вот почему. А он, тоже понятно, осерчал. Не привык, знаете ли, чтоб ему отказывали. Он ведь тут главным был; как скажет, так оно и выходило. Да… О чем это я… А, вот. Осерчал он, пошел к себе наверх — он наверху жил и причиндалы свои колдовские там держал, а мы, стало быть, внизу, — пошел, значит, наверх и давай чародеить. Ну и превратил всех нас в страшенных уродов. Вот вы нас не видите, так этому, я скажу, радоваться надо. Случись вам нас увидеть, вы бы ни за что не поверили, что мы раньше другими были. Нет, ни за что, ни за какие коврижки! Так вот, через это его волшебство мы сделались такими гадкими, что скоро нам друг на дружку и смотреть стало тошно. Вы можете спросить, а что же мы сделали? И я отвечу: мы стали думать, как нам обратно превратиться. И что придумали? А вот что — решили пойти наверх, заглянуть в его волшебную книгу и найти заклинание, снимающее уродство. Так и сделали, хотя, признаюсь, изрядно дрожали от страха. То есть сделали, да не все. В книгу-то заглянули, а вот заклинания нужного не нашли. Может, оттого, что торопились, все боялись, а ну как он проснется. Только и нашли, что заклинание невидимости, да с горя его и прочитали. Если быть точным, дочурка моя прочитала, писаная, скажу я вам, красавица. Раньше, конечно, была красавица. Дело в том, что заклинание из той книги может прочесть только девица. А почему, спросите вы? Да потому, что ежели попробует кто другой, так ничего не получится. Вот Клипси моя прочитала заклинание так, что лучше и не бывает. Мы тут же сделались невидимками, как вы теперь сами видите. То есть не видите. По первости обрадовались: чем на уродство пялиться, так уж лучше ничего не видеть. Ну а потом нам это надоело. К тому же — вот уж чего мы никак не чаяли — чародей (тот самый, о котором я уже рассказывал) тоже стал невидимым. Во всяком случае, никто из нас его с той поры не видал. Мы даже не знаем, помер он или ушел куда, или сидит себе невидимый на верхотуре, или ходит среди нас. Ходит и подслушивает, что ему теперь совсем нетрудно. А почему? Да потому, что он еще и неслышимый. Но не из-за волшебства, а оттого, что не носит он башмаков и ступает бесшумно, что твой кот. И я вам, господа, так скажу: больше мы этого выносить не можем. Нервы не выдерживают!
Таков был рассказ предводителя невидимок, разумеется, в самом кратком переложении, ибо я существенно его сократил и полностью опустил реплики невидимого хора. На самом деле после каждой фразы вожака его сподвижники разражались возгласами одобрения. Они разражались, а нарнианцы основательно раздражались, потому как слушать и без того было сущим мучением. Когда вожак умолк, наступило долгое молчание.
— Не понимаю, а мы-то здесь при чем? — спросила наконец Люси.
— Как? — удивился Главнюк, — Я же все объяснил.
