— Прок? — повторил Рипичип. — Вы сказали «прок», капитан? Ну что ж, если под «проком» вы понимаете возможность набить брюхо или кошелек, то я с готовностью признаю — прока решительно никакого. Но мне хочется верить, что мы отправились в плавание не ради презренного «прока», а в поисках славы и приключений. И вот сейчас нас ждет неслыханное приключение, а повернув назад, мы нанесем урон своей чести.
Некоторые матросы пробормотали себе под нос нечто похожее на «да пропади она пропадом!», но Каспиан сказал:
— До чего ж ты все-таки неугомонный, Рипичип. Я иногда даже думаю, что лучше бы ты дома сидел. Конечно, честь обязывает… Ладно, будь по-твоему, если только Люси не против.
Люси, по правде сказать, была очень даже против, но не могла же она сознаться в желании нанести урон своей — и Рипичиповой — чести.
— Нет, что ты, совсем не против, — отозвалась девочка.
— Надеюсь, ваше величество, по крайней мере, позволит зажечь огни? — спросил Дриниан.
— Непременно зажгите, капитан, — ответил Каспиан.
По приказу Дриниана зажгли три фонаря — на носу, на корме и на мачте, а вдобавок еще и два факела на палубе. При свете солнца все эти огни казались тусклыми и слабыми. Мужчины, не занятые на веслах, выстроились на палубе с обнаженными клинками, Люси и еще двое стрелков заняли места на марсе, готовые пустить в ход луки, а Ринельф встал на носу с лотом в руках, чтобы промерять глубину. Рядом с ним находились Рипичип, Юстейс, Эдмунд и Каспиан (облаченный в сверкающую кольчугу. Дриниан правил).
— Во имя Эслана! — произнес Каспиан. — Самый малый вперед! Полная тишина — всем слушать мои команды.
Плеснули весла, и «Поспешающий к восходу» медленно двинулся во мрак. Люси удалось уловить мгновение, когда корабль вошел во тьму: по корме еще скользили последние солнечные лучи, а носа уже не было видно. Потом из вида пропало все — и корма, и солнце, и море. О том, где кончается корабль, можно было судить лишь по тусклому, расплывчатому пятнышку света от фонаря, перед которым смутно угадывалась темная фигура приникшего к штурвалу Дриниана. На палубе поблескивали ловившие отсветы факелов мечи и доспехи. Еще одно светлое пятно виднелось впереди, на носу. Третий фонарь был укреплен на мачте прямо над марсом, где находилась Люси, и сейчас ей казалось, что эта едва освещенная площадка плывет в океане мрака сама собой. Огни корабля, как всегда случается с огнями, зажженными в неурочное время, были мертвенно-бледными. А еще девочка почувствовала, что замерзает.
Никто не взялся бы сказать, как долго плыли они сквозь черноту — о том, что корабль вообще двигается, можно было догадаться лишь по скрипу уключин да плеску воды под веслами. Эдмунд выглянул за борт, но, как ни напрягал зрение, не смог высмотреть ничего, кроме отражения фонаря, да и то было каким-то мутным, а рябь на воде — мелкой и безжизненной. К тому времени уже все на корабле, кроме гребцов, дрожали от холода.
И тут откуда-то — никто не взялся бы сказать, откуда именно, — раздался истошный, нечеловеческий крик. То ли кричал не человек, то ли его голос сделался таким от непереносимого ужаса.
Каспиан попытался было заговорить, но у него пересохло в горле. И тут все услышали голосок Рипичипа, в полной тишине звучавший особенно отчетливо и звонко:
— Кто ты? Если враг, то ведай — мы тебя не боимся; а если друг, мы научим бояться нас твоих врагов.
— Спасите! — взывал голос, уже ставший похожим на человеческий. — Спасите! Даже если вы мне приснились, возьмите меня на борт! Или убейте, но только не исчезайте! Не бросайте меня в этом жутком месте!
— Где вы? — закричал Каспиан, успевший прокашляться. — Мы вас не бросим. Плывите сюда!
Снова послышался вопль — не понять, то ли радости, то ли ужаса) — а следом раздался плеск. Кто-то плыл к кораблю.
— Примите его с правого борта, — приказал Каспиан.
— Будет исполнено, ваше величество, — матросы встали у борта с веревками наготове, а один свесился вниз, с факелом в руке. Дрожащее пламя выхватило из темноты бледное лицо, и вскоре подхваченный дюжиной крепких рук незнакомец оказался на палубе.
При виде его Эдмунд подумал, что отроду не встречал человека, который выглядел бы настолько дико. Он вовсе не был стар, но седые волосы свисали грязными, путаными космами, черты изможденного лица искажал ужас, а одежда давно превратилась в лохмотья. В первую очередь поражали глаза, распахнутые так широко, что казалось, будто они лишены век. В их глубине не было ничего кроме беспредельного страха. Едва ноги спасенного коснулись палубы, он закричал:
— Бегите! Поворачивайте и гребите что есть мочи, пока не уберетесь подальше от этого гнусного места! Не мешкайте!
— Успокойся, — промолвил Рипичип, — и объясни, что нам угрожает. Мы не из тех, кто избегает опасности и тем более спасается от них бегством.
— Бегите! — твердил свое незнакомец. — На этом острове сны становятся явью.
— Сюда-то мне и надо! — воскликнул один из матросов. — Как причалим, тут же женюсь на Нэнси.
— А я увижу Тома живым, — подхватил другой.
