На ее счастье, она не успела понять, что натворила, потому что в тот же миг какое-то огромное сверкающее существо примчалось к обрыву. Оно легло, склонив голову, и — странное дело! — стало дышать. Не реветь, не выть, но именно выдыхать воздух из широко раскрытой пасти — ровно и мощно, словно большущий пылесос. Джил лежала бок о бок с этим существом и чувствовала, как оно дышит. Она лежала без сил и не могла подняться, но сознания не потеряла, — а как хорошо было бы сейчас ничего не видеть, не слышать, не чувствовать! Между тем она следила глазами за крошечным черным пятнышком далеко внизу: оно не падало, но, удаляясь от утеса, казалось, взлетало наискосок — вдаль и вверх. Уменьшаясь, оно поднялось до уровня горизонта и растворилось в небе. Как пушинка, унесенная ветром. А Джил не могла отделаться от мысли, что этот ветер — дыхание существа, лежащего рядом.
Джил повернула голову и увидела… льва!
Даже не взглянув на нее, Лев поднялся, напоследок выдохнул еще разок и неспешно удалился в лес — он явно был доволен проделанной работой.
— Я сплю, да, да, я сплю, — твердила себе Джил. — Сейчас я проснусь.
Однако это был не сон, и проснуться не удавалось.
«Зачем только я попала сюда, в это ужасное место? — говорила себе Джил. — Наверное, Бяка тоже ничего не знал о нем. А если знал, какое он имел право тащить меня, ничего не объяснив? А в том, что он свалился с утеса, я не виновата. Если бы он не лез ко мне, все обошлось бы».
И тут она вспомнила крик Юстейса, падающего в бездну, и разрыдалась.
Хорошо плакать, пока есть слезы. Но слезы рано или поздно кончаются, и тогда приходится решать, что делать дальше. Выплакавшись, Джил поняла, что ей страшно хочется пить. Плакала она, уткнувшись лицом в землю, и теперь сёла. Птичья музыка смолкла, и было бы совсем тихо, если бы не чуть слышный, но непрерывный звук. Она прислушалась — где-то журчала вода.
Джил встала, огляделась. Льва не было, однако он мог спрятаться за любым деревом. Кроме того, в лесу могли быть и другие звери. Но пить-то хочется. Собравшись с духом, Джил пустилась на поиски. На цыпочках она перебегала от ствола к стволу, останавливалась и настороженно озиралась.
В лесу стояла такая тишина, что отыскать журчащую воду было нетрудно. Звук становился все отчетливее, и вдруг, как-то совсем неожиданно для себя, Джил оказалась посреди поляны и увидела хрустально прозрачный ручеек, бегущий в траве по камушкам. При виде воды пить захотелось во сто крат больше, но девочка не бросилась к воде — она остолбенела, разинув рот. И было отчего — на берегу ручья лежал Лев.
Зверь лежал, вытянув передние лапы и приподняв голову, — совсем как те каменные львы на Трафальгарской площади. И он, конечно же, сразу заметил ее — посмотрел ей в глаза и отвернулся с таким видом, будто ничего нового не увидел, и Джил его не очень интересует.
«Если я побегу в лес, он меня все равно догонит, — подумала Джил, — а если пойду вперед, попаду прямо в пасть», — и никак не могла ни сдвинуться с места, ни отвести ото льва глаз. Долго ли так продолжалось, она не знала — время для нее как будто застопорилось. А жажда становилась невыносимой, и — «Пусть меня сожрет Лев, лишь бы сначала позволил напиться».
Вдруг она услышала:
— Хочешь пить — пей!
Кто бы это мог быть, кроме Бяки, которого она в последний раз слышала там, на краю утеса? Джил озиралась, пытаясь понять, а между тем голос повторил:
— Если хочешь пить, подойди и пей.
И только тут она вспомнила фразу Бяки о говорящих животных и поняла, что слышит льва. Да, да, на этот раз она заметила, как он шевелит губами. А голос у него был вполне человеческий, только глубже, естественнее, мощнее — такой, знаете, тяжелый, будто золотой. Страх не исчез, но стал несколько иным.
— Ты хочешь пить? — поинтересовался Лев.
— Просто умираю, — ответила Джил.
— Так пей же! — сказал Лев.
— А не могли бы вы… не могли бы вы отойти чуть подальше? — попросила Джил.
Лев только глянул на нее и тихонько заворчал. А Джил, посмотрев на это огромное, недвижно лежащее животное, поняла, что с тем же успехом могла бы просить гору подвинуться и не мешать.
Дивное журчание воды сводило с ума.
— В таком случае не могли бы вы дать… дать клятву, что ничего не сделаете со мной? — сказала Джил.
— Я не даю клятв, — отвечал Лев.
Джил так хотелось пить, что, сама того не замечая, она шажок за шажком приближалась к ручью.
— Но ведь вы не кушаете девочек?
— Я пожрал великое множество девочек и мальчиков, женщин и мужчин, императоров и королев, городов и царств, — Лев проговорил эти слова без всякого хвастовства, раскаяния или гнева. Он просто произнес их, и все.
— Я боюсь подойти, — сказала Джил.
— Тогда ты умрешь от жажды, — сказал Лев.
— Ах! — вздохнула Джил. и сделала еще шажок. — Пожалуй, я пойду поищу другую воду.
— Другой воды здесь нет.
