— Ну-с, — произнес гном, — если вы, господин Белопер, имеете, что сказать, говорите. Только с толком и с расстановкой.
Гном кряхтел и покашливал, но в конце концов филину удалось, не без помощи гостей, втолковать наместнику, что чужеземцы посланы Эсланом по очень важному делу. Уразумев это, гном стал поглядывать на ребят иначе.
— Эге, стало быть, вас прислал сам Лев, не так ли? — спросил он, — Стало быть, вы… э-хе-хе — прямиком оттуда — из запредельного края мира, не так ли?
— Именно так, господин наместник, — закричал Юстейс в жерло слуховой трубы.
— Эге, стало быть, вы, так сказать, потомки — хм, хм — Адама и Евы? — продолжал гном.
В Экспериментальной школе слыхом не слыхивали про Адама и Еву, поэтому Джил и Юстейс не могли ни подтвердить, ни опровергнуть свою родословную. Однако гному, казалось, этого и не требовалось.
— Вот и хорошо, мои милые, — говорил он, пожимая им руки и чуть склоняя голову, — Милости просим в Нарнию. Жаль, что мой добрый король, мой бедный повелитель, только что поднял паруса и отплыл к Семи островам — он был бы рад вас увидеть. Такая встреча хоть на миг, да-с, хоть на миг вернула бы ему молодость. Ну-с, а теперь пора и отужинать. О вашем же деле вы сообщите завтра утром в Совете. Господин Белопер, проследите, чтобы гостей устроили наилучшим, благороднейшим образом — чтоб комнаты им, ну и одежда, и все прочее… и еще…
Тут гном потянулся к филину, явно желая шепнуть что-то тому на ухо; однако, как всякий глухой, он не слишком хорошо владел своим голосом, и поэтому посланцы Эслана услышали:
— А еще проследите, чтобы они как следует умылись…
Затем гном тронул поводья, и осел — нет, не поскакал (это было небольшое, но весьма упитанное животное), а вразвалочку двинулся по направлению к замку. Фавн, филин и гости шли следом. Солнце село, и воздух посвежел.
Пересекли луговину, прошли через сад к Северным вратам Кэйр-Паравела. За распахнутыми створами обнаружился зеленый внутренний двор, на который выходили уже затеплившиеся изнутри окна Большой Пиршественной Залы — по левую руку и причудливого скопища строений — прямо по ходу. Туда и повели гостей.
Прислуживать Джил вызвалась девица весьма необычной наружности. Вполне взрослая, она была немногим выше гостьи и куда тоньше, гибкая, как ива, с зеленоватыми волосами, похожими на ивовые павети, слегка замоховевшие. Вдвоем поднялись в одну из башенок, где в круглой комнате горел очаг и приятно попахивало смолистыми дровами; в каменный пол была встроена ванна, а из-под сводчатого потолка на серебряной цепи свисала светильня. Окно выходило на запад, на чудесную землю Нарнии, красный отсвет заката угасал над дальними горами. Джил смотрела в окно, жажда странствий поднималась в ней вместе с уверенностью, что приключения только начинаются.
Приняв ванну, причесавшись и надев новое платье, приготовленное для нее, — а было оно не только отменно пошито и удобно, но еще и очень красиво, и дивно пахло, и шуршало при всяком движении, — Джил хотела было еще раз полюбоваться видом из окна, как вдруг в дверь постучали.
— Войдите, — откликнулась Джил.
Явился Юстейс, тоже умытый и одетый на нарнианский манер. Однако он явно был не в духе.
— Ну, наконец-то, — зло буркнул он и плюхнулся в кресло. — Я тебя обыскался.
— Так ведь нашел, — рассмеялась Джил. — Знаешь, Бяка, все так чудесно, так удивительно, просто слов нет, — про знамения, про украденного королевича она просто-напросто позабыла.
— Да? Ты думаешь? — Юстейс скривился и, помолчав, добавил: — А я скажу, лучше бы нам сюда вовсе не попадать.
— Ну, почему же?
— Не могу я, — вскричал Юстейс, — не могу! Король… Каспиан… он — дряхлый старик? Это… это ужасно!
— Не понимаю, тебе-то какое дело?
— Она не понимает! Еще бы тебе понимать — я же не говорил. Вся штука в том, что время в этом мире и в нашем течет по-разному.
— Как это?
— А вот так. Здешнее время в нашем мире не засчитывается. Понимаешь? Сколько бы мы тут ни пробыли, а вернемся в школу ровно в ту же минуту, как ушли…
— Это даже не смешно…
— Заткнись! Дай сказать. Пока мы там, дома, в нашем мире, мы не можем знать, сколько времени прошло здесь. В Англии — год, а в Нарнии — неизвестно сколько. Певенси тогда объяснил мне, а я, как дурак, позабыл. Так вот, в Нарнии с тех пор, как я здесь был, прошло, наверное, лет семьдесят. Поняла? Я вернулся, а Каспиан — старик, совсем старик…
К своему ужасу, Джил вдруг поняла:
— Значит, король и есть твой старинный друг!
— Я должен быть счастлив, что у меня был такой друг, — Юстейс едва не плакал. — Самый лучший друг, какой только может быть. Тогда он был всего на пару лет старше меня. А теперь — видеть старика с седой бородой и вспоминать Каспиана, каким он был в то утро, когда мы высадились на Одинокие острова, или когда бились с морским змеем — нет, это ужасно! Если бы он совсем умер, и то было бы легче.
— Прекрати! — закричала Джил. — Все гораздо хуже, чем ты думаешь. Первое знамение. Мы его прозевали. Можешь ты это понять?
