— Действительно, — сказал король, — превосходные дети. Мы рады видеть вас в нашем замке. Дайте мне пожать ваши руки.
Он протянул вниз невероятных размеров длань, чисто вымытую, унизанную кольцами и с ужасными острыми ногтями. Его лапища явно была слишком велика для рукопожатия, и он осторожно потрепал гостей по плечам.
— А это что такое? — спросил король, указав на Зудня.
— Лягвоступ мокропорядочный, — проговорил Зудень.
— Ах! — вскричала королева, подбирая юбки. — Какая гадость! Да еще живая.
— Да нет, ваше величество, он хороший, — торопливо вступился Бяка. — Он вам понравится, когда вы познакомитесь поближе. Правда, правда.
И в этот момент — надеюсь, вы не разочаруетесь в Джил, узнав, что в этот момент она заплакала. Ведь ее можно понять. Замерзшие ноги, руки, уши, нос только-только начали отогреваться; снег растаял, и вода текла с нее ручьем; за весь день у нее во рту не было ни крошки, а ноги болели так, что, казалось, вот-вот подломятся. И надо заметить, заплакала она как раз вовремя. Королева вскричала:
— Ах, бедное дитя! Мы, ваше величество, совершаем ошибку, утомляя наших гостей. Эй, кто-нибудь! Проводите их. Накормите, напоите, умойте. Да чтоб девочка больше не плакала! Леденцов ей, кукол, капель от кашля — всего вволю! — гоголь-моголя с печеньем, колыбельку с погремушками. Не плачь, не плачь, девочка, а то к пиршеству ты будешь ни на что не годна.
Джил возмутилась (да и вы, полагаю, тоже), услышав о куклах и погремушках; впрочем, от леденцов и печенья она не отказалась бы, но предпочла бы что-нибудь поосновательнее. Дурацкая речь королевы, однако, возымела должное действие: Зудня и Бяку подхватили великаны-камергеры, а Джил — великанша-фрейлина, и разнесли их по комнатам.
Комната Джил, размерами с церковь, показалась бы весьма неуютной, когда б не жаркое пламя в камине, не ковер на полу, темно-красный и очень толстый. А дальше началось самое приятное. Девочку передали на руки старой королевской няньке. По великаньим меркам эта согбенная вдвое старушенция была совсем крошечного росточка, да и по человеческим меркам не столь велика — она, пожалуй, смогла бы встать во весь рост в обычной комнате, не проломив головой потолок. Нянька хорошо знала свое дело, только слишком уж часто цокала языком, приговаривая что-нибудь вроде: «Гули-гули, мой цветочек» или «Моя ласточка», или «Вот и славненько, моя крошка». Она наполнила великанью ванну для ног горячей водой и помогла Джил влезть в нее. Для тех, кто умеет плавать (а Джил умела) это был неплохой бассейн. И великаньи полотенца тоже хороши — немножко грубые, зато преобширные: вытираться не надо — завернись в такое и стой перед камином, наслаждайся. А великолепная одежда, в которую Джил переоделась, чистая, свежая, теплая, хотя и несколько великоватая, была явно пошита на человека, а не на великана. «Еще бы, — подумала Джил, — если дама в зеленом бывает здесь, значит, они могут устроить гостей и по-человечески».
Она оказалась права: стул и стол, за который ее усадили, были вполне человеческих размеров, ножи и вилки — тоже. И какое же это удовольствие — сидеть в чистоте и тепле! Или ступать босиком (обувку еще не выдали) по огромному ковру — что может быть лучше для натруженных ног? На обед — а может быть, на ужин, потому что дело шло к вечеру — подали луковый суп, жаркое из индейки, горячий пудинг, жареные каштаны и несметное количество фруктов.
Вот только нянька сновала туда-сюда, принося одну за другой великаньи игрушки: то куклу величиной с Джил, то деревянную лошадку на колесах — со слона, то барабан, то шерстяного ягненка. Все это, грубо сделанное и слишком ярко раскрашенное, совсем не понравилось Джил. О чем она и сообщила няньке, а та только и ответила:
— Тю-тю-тю-тю! Все будет хорошо, девоньке надо отдохнуть. Баю-бай, малютке пора спать. Ласточка моя!
Кровать тоже была не великанья, но очень большая и с балдахином, как в старомодной гостинице; однако в этой комнате она казалась совсем маленькой. Приятно было завалиться в нее.
— Снег еще идет, няня? — спросила Джил, засыпая.
— Нет, ласточка, теперь пошел дождик! Дождик смоет этот гадкий снег. Завтра моя куколка сможет поиграть на дворе! — Великанша подоткнула одеяло и пожелала Джил спокойной ночи. «Хорошо, хоть не поцеловала — великаний поцелуй, наверное, ужасно противен», — подумала Джил, засыпая.
