Весь вечер, всю ночь в окна замка стучал дождь, но Джил ничего не слышала, она крепко спала. Минуло время ужина, минула полночь, и наконец все, кроме мышей, уснуло в доме. И тогда Джил приснился сон. Будто она проснулась в этой самой комнате, озаренной тусклым багряным светом догорающего камина, и увидела большую деревянную лошадь на колесиках. Лошадь через всю комнату катилась к изголовью кровати. И это уже была не лошадь, но Лев размером с лошадь. Потом Лев оказался не игрушечным, а настоящим львом, тем самым Львом из запредельного края. И благоухание наполнило комнату. Но почему-то — почему? — ей стало не по себе, и слезы увлажнили подушку. Потом Лев велел девочке повторить знамения, а она все забыла. Великий ужас объял ее. Тогда Эслан осторожно, одними губами, ухватил ее, поднес к окну, и она увидела в ярком лунном свете огромные письмена (непонятно, то ли на земле, то ли в небе) — «ПОДО МНОЮ». Таков был сон, но на следующее утро Джил о нем и не вспомнила.
Она оделась и, сидя перед камином, заканчивала завтрак, когда явилась великанья няня и объявила:
— Ну-ка, ласточка моя, погляди, кто к нам пришел.
Пришли Бяка и Зудень.
— Привет! Доброе утро! — обрадовалась Джил. — Я проспала часов пятнадцать и теперь в полном порядке. А вы?
— Я тоже, — сказал Бяка. — Зато у Зудня голова болит… Ух ты! Да у тебя тут подоконник! Можно залезть и посмотреть, что там, за окном.
Так они и сделали. Джил тут же охнула.
— Какой ужас!
Сияло солнце, снег почти полностью смыло дождем. Внизу, подобно карте, был виден весь холм, через который они перебирались накануне. И глядя отсюда, из замка, невозможно было ошибиться, — то был великаний город. Город, разрушенный до основания, но хорошо различимый сверху: пересекающиеся перегородки — все, что осталось от стен огромных зданий, бывших когда-то дворцами и храмами, а гладкий утес, который заметила Джил, — всего лишь кусок стены, сохранившийся лучше других; заводские трубы — колонны, торчавшие из земли подобно пням поваленных деревьев; уступы, по которым они карабкались, — ступени гигантской лестницы, ведущей к вершине с двух сторон — с севера и с юга. А поперек всей вершины огромными темными литерами было начертано: «ПОДО МНОЮ».
Троица переглянулась в смятении, потом Юстейс присвистнул и сказал вслух то, о чем все подумали про себя:
— Вот они — второе и третье знамение. Их мы тоже прозевали.
И тут Джил вспомнила свое ночное видение.
— Это я виновата, — она была в полном отчаянии, — Это я, я перестала повторять знамения. Если бы я думала о них, никакой снег не помешал бы догадаться.
— Боюсь, моя вина больше, — сказал мокроступ. — Я-то догадался, ну, почти догадался. Мне-то все думалось, а не похоже ли это на развалины?
— Нет, Зудень, ты-то как раз ни в чем не виноват, — возразил Бяка. — Ты пытался нас остановить.
— Э-хе-хе, мало ли что пытался, — отвечал лягва. — Не пытаться надо было, а взять и заставить. Силой! Уж как-нибудь я вас удержал бы!
— Да чего там, — сказал Бяка. — Нам так хотелось поскорее попасть сюда, что ни о чем другом мы и не думали. Я-то уж точно не думал. Во всяком случае, с тех пор как мы встретили ту даму с рыцарем, мы же почти забыли о королевиче Рилиане.
— А мадам только того и надо было, — заметил Зудень, — ничего другого и ждать было нечего.
— Вот чего я не понимаю, — сказала Джил, — как это мы не заметили надпись? Или вчера ее не было? Может быть, это он, Эслан, начертил ее ночью? Мне приснилось… — И она поведала друзьям свой сон.
— Ох, и болваны же мы! — Бяка хлопнул себя по лбу. — Мы видели надпись. Мы были в ней. Неужели не понятно? Мы лазали по букве М. По твоей траншее, Поул. Начали мы с левой палочки — вон она, ведет с юга на север. Потом повернули направо, или на юго-восток, чтоб ты знала, потом — налево, на северо-восток; это два коротких хода. А последний длинный ход снова на юг — правая палочка, и конечно, тупик. Вот идиоты! — Юстейс пнул ногой подоконник. — Так что нечего на других сваливать, Поул. Я-то знаю, что ты подумала, потому что сам такой же. Ты подумала, что мы пропустили надпись, потому что ее вчера еще не было, потому что Эслан еще не начертил ее на развалинах города. А стало быть, не мы виноваты, а он. Ведь так? Нет уж! Сами мы дали маху — три знамения из четырех проворонили.
— Ты хочешь сказать, я проворонила? — ответила Джил. — Так оно и есть. Я с самого начала все делаю не так. А все равно — нет, я, конечно, виновата и все такое прочее, но все равно, разве это указание — «ПОДО МНОЮ»? По-моему, в нем нет никакого смысла.
— Смысл имеется — заметил Зудень. — Ежели там так написано, значит, мы должны искать королевича под городом.
— Но как?
