Колдунья не ответила ни слова, но легкой походкой, не спуская при этом пристального взгляда с королевича, подошла к камину, открыла небольшой шкафчик сбоку, в стене, и взяв оттуда горсть какого-то зеленого порошка, бросила в огонь. Вспышки не было, но по комнате распространился приятный тяжелый аромат. И с каждой минутой запах становился сильнее и дур-маннее. Потом она взяла музыкальный инструмент, похожий на мандолину, и начала перебирать струны. Зазвучала однообразная негромкая мелодия, такая, знаете, которую через несколько минут перестаешь замечать. Но чем меньше ее замечаешь, тем глубже она проникает в мозг и в кровь. Одурманивающая музыка. Продолжая играть (а запах становился все гуще), колдунья заговорила, и голос ее звучал негромко и сладко:
— Нарния? Нарния? Я часто слышала это слово, ваше высочество, когда вы бредили. Милый мой королевич, вы просто переутомились. Нет и не было никакой Нарнии.
— Как бы не так, мадам, — проворчал мокроступ, — Боюсь, что я прожил в этой стране всю свою жизнь.
— Неужели? — улыбнулась колдунья. — В таком случае, не сообщите ли вы мне, где это?
— Там, — ответил Зудень кратко, ткнув пальцем вверх. — А где точно — этого я не могу сказать.
— Ну и ну, — ласковый смех королевы вторил музыке. — Там, прямо в каменной толще?
— Нет, — Зудень с трудом выдавливал из себя слова. — Это выше, в Наземье.
— А что это и где это… Наземье, что ли?
— Да не валяйте вы дурака, — вмешался Юстейс, преодолев дурман сладкого запаха и звука. — Как будто вы не знаете! Это там, наверху, под небом, где солнце и звезды. Ведь вы сами там бываете. Мы же видели вас своими глазами.
— Помилуй, братец, — рассмеялась колдунья самым любезным смехом на свете. — Я не помню, чтоб мы встречались. Однако мы нередко видим друзей во сне. А если тебе что-то приснилось, разве кто-то, кроме тебя, может вспомнить твой сон?
— Милостивая государыня, — вступил королевич, — я уже сказал вам, я — сын короля Нарнии.
— Ну конечно, дорогой друг, — с королевичем ведьма говорила так, будто успокаивала капризного ребенка, — конечно, ты был королем самых разных стран — в своих снах.
— Однако мы все были там, — вспыхнула Джил. Она сердилась, чувствуя, что ей не хватает сил сопротивляться дурману. Впрочем, если она чувствовала это, значит, еще не полностью поддалась чарам.
— Разумеется, и ты тоже королева, — голос королевы по-прежнему звучал ласково и насмешливо. — Ты же такая хорошенькая!
— Ничего подобного, — Джил топнула ногой. — Мы пришли из другого мира.
— Да, да, такая игра куда интереснее, — согласилась ведьма. — И где же он находится, мисс, этот другой мир? Вы прибыли на корабле или в карете?
Конечно, многое промелькнуло в голове у Джил: Экспериментальная школа, Адель Пеннифезер, родной дом, радио, кино, автомобили, бомбежки, продуктовые карточки, очереди. По все это казалось таким тусклым и далеким. («Блям… блям… блям…» — тренькали струны.) Джил не могла вспомнить, как называются эти вещи нашего мира. И ей уже перестало казаться, что она одурманена, потому что чары полностью овладели ею, ведь чем сильнее дурман, тем меньше его замечаешь. Она сказала (и говорить это было так приятно):
— Нет, наверное, другой мир — тоже сон.
— Да, сон, — подтвердила ведьма, перебирая струны.
— Да, да, все — сон, — повторила Джил.
— Нет и не было такого мира, — сказала ведьма.
— Нет и не было, — повторили Джил и Юстейс.
— И не может быть иного мира, кроме моего.
— И не может быть иного мира, кроме вашего.
Только Зудень все еще сопротивлялся.
— Боюсь, мне не совсем понятно, о каком мире вы говорите, — прохрипел он придушенным голосом. — Вы можете тренькать на этой штуке, пока пальцы не отвалятся, и все равно не заставите меня забыть Нарнию и Наземье. Мы, конечно, никогда не вернемся туда — ничего другого и ждать нечего. Вы можете изничтожить Наземье или погрузить во тьму, такую же, как здесь. Очень даже можете. Но я-то знаю, что был там. Я видел небо, полное звезд. Я видел солнце, встающее утром из-за моря и заходящее вечером за горы. И полуденное небо, такое яркое, что смотреть на него невозможно.
Слова мокроступа возымели действие. Стало легче дышать, и все посмотрели друг на друга так, будто только что проснулись.
— Вот оно! — воскликнул королевич. — Конечно! Лев да благословит честного лягву-мокроступа! Это сейчас мы едва не уснули. И как же мы могли забыть? Мы все видели солнце.
— Черт побери, так оно и есть! — вступил Бяка. — Молодчина, Зудень! Ты умнее всех нас, это точно.
И вновь прозвучал голос колдуньи, ласковый, как воркованье горлицы среди высоких вязов в старом саду летним дремотным полднем:
— Что это такое — солнце, о котором вы все толкуете? Имеет ли это слово смысл?
— Имеет, и еще какой! — воскликнул Юстейс.
— И на что похоже это ваше солнце? — спросила ведьма («Блям-блям-блям» — бренчали струны).
