— С вашего разрешения, сударыня, — сказал королевич холодно и вежливо. — Посмотрите на эту лампу. Она круглая, желтая, висит под потолком и освещает всю комнату. То, что мы называем солнцем, подобно лампе, только гораздо больше и ярче. Оно освещает Наземье и висит в небе.
— Висит? На чем же оно висит? — спросила колдунья, и пока они раздумывали над ответом, добавила, рассмеявшись самым нежным, самым серебристым своим смехом: — Вот видите, стоит вам только задуматься, каково оно, ваше солнце, и вы уже ничего не можете сказать. Кроме одного — оно похоже на лампу. Ваше солнце вам приснилось: наяву оно — лампа, а во сне — солнце. Лампа — вот она, а солнце — сказка, детские выдумки.
— Да, теперь все понятно, — Джил услышала свой собственный, глухой и мертвенный голос. — Все так и есть, — и сказанное показалось ей совершенно правильным.
Медленно и серьезно ведьма повторила:
— Нет и не было никакого солнца.
Ей никто не ответил. Тогда она повторила еще мягче и внушительнее:
— Нет и не было никакого солнца.
Еще некоторое время четверо сопротивлялись, а затем произнесли:
— Вы правы. Нет и не было.
И сразу им стало легче.
— Нет и не было никакого солнца, — твердила ведьма.
— Нет и не было солнца, — повторил королевич, повторил мокроступ, повторили Юстейс и Джил.
И все-таки Джил чувствовала: есть нечто такое, что она должна обязательно вспомнить. И вдруг вспомнила. Произнести это было невероятно трудно. Как будто губы у нее стали пудовыми. Наконец, с огромным усилием, истощившим все лучшее, что было в ней, она сказала:
— Есть Эслан.
— Эслан? — переспросила ведьма, и перебор струн ускорился, — Какое симпатичное имя! Что оно означает?
— Эслан — Великий Лев, он вызвал нас из нашего мира, — сказал Юстейс, — и послал нас на поиски королевича Рилиана.
— Что такое Лев?
— Да хватит вам! Будто не знаете. Его нельзя описать! Вы когда-нибудь видели кошку?
— Конечно, — отвечала королева, — Я люблю кошек.
— Так вот, Лев — немного… совсем немного… похож на огромного кота… с гривой. Только это не лошадиная грива. Она похожа на парик, какой, знаете, носят судьи. И она золотая. А сам он очень сильный.
Ведьма покачала головой.
— Как я понимаю, с вашим львом получается то же, что и с вашим солнцем. Вы видели лампу, вам приснилась другая, больше и ярче, и вы назвали ее солнцем. Вы видели кота, и вам захотелось другого, больше и лучше, и вы назвали его львом. Это прекрасные мечты, но, по правде говоря, они годятся для малых детей. Сами посудите, откуда в вашем воображении может появиться что-то, чего нет в истинном, единственно существующем мире? Даже детям уже поздно играть в такие игры. А уж вам, дорогой мой королевич, взрослому человеку, заниматься такими делами — просто стыдно! Одумайтесь. Бросьте свои ребяческие уловки. Для каждого из вас найдется дело в моем мире. Нет никакой Нарнии, никакого Наземья, никакого неба, никакого солнца, никакого Эслана. А теперь — все спать! С завтрашнего утра начнется новая жизнь. А пока — спать, спать, спать покойно, без дурацких сновидений.
Королевич и дети стояли недвижимо, понурив головы, щеки их разрумянились, глаза бессильно закрылись — чары почти победили. И только лягва-мокроступ, собрав остаток сил, шагнул к камину. Это можно назвать подвигом. Конечно, он знал, что его босым ногам, ороговевшим, перепончатым и нечувствительным, как у гуся, достанется не так, как человеческим, — но все равно достанется, и все же… Он стал топтать пылающие угли, размалывая их в пепел. И его поступок возымел сразу три последствия.
Во-первых, сладкий тлетворный запах ослаб. К тому же, его перебил другой, куда менее приятный, — запах паленой кожи. В голове сразу прояснилось. Королевич и дети очнулись и открыли глаза.
Во-вторых, ведьма вскричала, и голос ее был далеко не столь благозвучен, как прежде:
— Что ты делаешь? Не смей прикасаться к моему огню, болотная тварь, или я выверну тебя наизнанку!
В-третьих, от боли Зудень полностью пришел в себя, и голова у него заработала как часы. Сильная боль — лучшее противоядие от многих видов колдовства.
