— А что за существа — саламандры?
— Никто точно не знает, как они выглядят, ваша честь, поскольку они раскалены добела и ослепительно сверкают. Но, пожалуй, более всего они похожи на маленьких дракончиков. Они беседуют с нами из пламени, и надо сказать, выказывают необычайную мудрость, остроумие и красноречие.
Джил глянула на Юстейса. Ей казалось, что уж Бяка, который так боится высоты, наверняка не захочет спускаться в эту бездну. Сердце у нее упало, когда она увидела — рядом с ней стоит не Бяка из Экспериментальной школы, а Юстейс, друг короля Каспиана, плававший на край света.
— Ваше высочество, — сказал Юстейс, — был бы здесь мой старый боевой товарищ мыш Рипичип, он сказал бы, что, отказавшись от посещения Дна, мы нанесем немалый урон нашей чести.
— В таком случае пошли! — воскликнул Голгл. — Я покажу вам настоящее золото, настоящее серебро, настоящие алмазы.
— Вздор! — Джил даже топнула ножкой. — Мы и так забрались глубже самых глубоких шахт.
— Хи-хи, — хмыкнул Голгл, — Слышал я об этих червоточинах в коре, что наземцы именуют шахтами. Дырки, из которых добывают мертвое золото, мертвое серебро, мертвые самоцветы. У нас же, на Дне, все живое, все произрастает. Я угощу вас рубиновыми ягодами и нацежу стакан алмазного сока. И вы поймете, что холодные мертвые сокровища ваших мелких шахт — ничто по сравнению с нашими, живыми.
— Мой отец видел самый край мира, — задумчиво произнес Рилиан. — Его сыну пристало взглянуть на самое дно оного.
И тут свое слово вставил Зудень:
— Однако ежели вы, ваше высочество, желаете застать вашего отца, короля, в живых — а надо полагать, ваш батюшка этого весьма желал бы, — то, боюсь, нам самое время двигаться наверх.
— И не лезть в яму, в которую лично я не полезу ни за какие коврижки! — добавила Джил.
— Что ж, господа, если вы намерены вернуться в На-земье, — сказал Голгл, — то имейте в виду, там дальше есть весьма низкое место. А река, быть может, вышла из берегов…
— Ну пойдемте же, пойдем скорее! — захныкала Джил.
— К сожалению, придется, — вздохнул королевич. — Однако половина моего сердца останется на Дне.
— Пожалуйста, поскорее! — просила Джил.
— Где дорога? — обратился лягва к Голглу.
— Начинается она по ту сторону щели, — отвечал бисмиец. — Вдоль нее стоят фонари.
— А фонари-то хоть зажжены? — спросил Зудень.
И в этот миг некий голос — наверное, то был голос саламандры щ шелестящий и потрескивающий, словно языки пламени, донесся из глубин Дна:
— Быстрее! Быстрее! Быстрее! Сюда, сюда, сюда! Щель зарастает! Щель зарастает! Быстрее! Быстрее!
Одновременно края расселины заскрипели, затрещали и стали сдвигаться. В мгновение ока щель сузилась. Со всех сторон мчались к ней припозднившиеся донные жители. Эти не стали сползать по склонам т они бросались вниз головой прямо в пропасть. Потому ли, что восходящие потоки горячего воздуха удерживали их, по другой ли причине, но было видно, как они плавно, подобно опавшим листьям, опускаются вниз. Их становилось все больше и больше, пока за темным облаком парящих существ не скрылась огненная река и рощи живых самоцветов.
— До свидания, господа. Мне пора, — крикнул Голгл и нырнул в щель.
Он был едва ли не последним. Щель стала не шире ручья, потом не шире прорези в почтовом ящике, потом сверкнула огненной нитью, и с грохотом, будто лязгнули буферами сразу тысячи вагонов, края сомкнулись. Жаркий, острый запах исчез. Наши герои остались совершенно одни в Подземье, которое теперь казалось куда темнее прежнего. И только тусклая, унылая цепочка фонарей обозначала их путь.
— Боюсь, мы слишком задержались тут, — проворчал мокроступ, — но все равно надо идти. А эти фонари, бьюсь об заклад, минут через пять погаснут. Ничего другого и ждать нечего.
Лошадей пустили легким галопом, и перестук копыт огласил сумрачную дорогу, которая сразу довольно круто пошла под уклон. Могло показаться, что Голгл указал неправильный путь, если бы не противоположный склон, где цепочка фонарей продолжалась, забирая вверх насколько хватало глаз. Однако внизу, на дне лощины, в свете фонарей уже бурлила вода.
— Скорее! — вскричал королевич и подстегнул Уголька.
Всадники погнали лошадей вниз. Будь они там пятью минутами позже, лошадям едва ли удалось бы вплавь одолеть поток, мчавшийся как из прорванной плотины. Но пока еще воды было по брюхо, с трудом преодолевая быстрину, лошади выбрались на противоположный берег.
Начался долгий, утомительный подъем. Впереди — ничего, кроме фонарей, а позади разливалась вода. Холмы Подземья стали островами, и на этих островах горели фонари. Один за другим они гасли. Вскоре весь подземный мир погрузился во мрак, кроме дороги, по которой продвигались всадники, хотя на нижней ее части фонари тоже стали гаснуть.
Надо было спешить. Однако даже лошадям порой необходим отдых. Устроили краткий привал. В наступившей тишине слышался плеск воды.
— Интересно, Праотец-Время тоже утонул? — спросила Джил. — И те странные спящие существа?
— Не думаю, — откликнулся Юстейс. — Помнишь, как долго мы спускались? Нет, пещеру Времени вода не зальет.
