Хроники несчастных полностью

Он сказал, что папа мог умереть по какой-либо другой причине. К примеру, от инфаркта или инсульта. Возможно, упал нечаянно и ушиб голову (на затылке обнаружили рану от удара о что-то твердое). Так что, когда волки грызли его, он, возможно, уже лежал без сознания.

Вооруженный охотник с хорошим стажем, – сказал он, – не дал бы волкам напасть на себя и одолеть, не прибив хотя бы одного из них или ранив на худой конец.

Я миллион раз прокручивала сцены, в которых видела мучительную смерть отца, то, как он отбивался от этих зубастых голодных убийц, воющих и клацающих голодными пастями, кричал, звал на помощь и сама чуть ли не выла. Если он и вправду не чувствовал, как они грызут его, впиваются в руки, шею и спину своими острыми как бритва зубами, а умер от чего-то другого, менее болезненного, то тем и лучше.

Но главным оставалось другое. Не то как он умер, а то, что он умер вообще. Его больше нет.

Нет и не будет.

Нам с матерью предстоит учиться жить с этой бесконечной болью и пустотой внутри. Жить, свыкаясь с новой реальностью.

Получится ли у нас?

Справа от нашего дома перед склоном есть лес. Не такой густой и большой, но гулять в нём можно долго – спокойно там, красиво. Он словно живой этот лес, и если бы оказался человеком, то был бы непременно человеком хорошим, добрым и много чего знающим.

Метров за двадцать от опушки в нем есть небольшая полянка. В летние дни она всегда залита солнцем и пестрит красивыми цветами, зимой – завалена снегом и походит на волшебное местечко с картинки.

На этой поляне мы и похоронили отца.

Стояло утро, припекало солнце, по небу тянулись белоснежные облака. На первый взгляд мир остался таким же, каким я его привыкла видеть, но в реальности всё изменилось. Привычный уклад и порядок вещей нарушился и вернуть всё на свои места теперь невозможно, потому что отца уже никак не вернуть.

Военные помогли – привезли гроб и плиту, вырыли могилу, закопали гроб, утрамбовали землю…

Когда командир взвода прочитал молитву, тихий плач матери, звучавший всё время фоном, перешел в рыдания. Джусаев принялся её утешать, солдаты с поникшими головами побрели к машине.

Немного успокоившись, мать пригласила всех в дом, чтобы накормить, и они двинулись на грузовике ко двору (барана никто так и не ел, потому что к поискам солдаты приступили, минуя наш дом – отправились сразу в горы).

Я осталась.

Наступил вечер, прошел еще один дождь (утром, которым мы хоронили отца, тоже моросило), а я всё сидела у могилы и смотрела на плиту.

Как-то просто, плоско. Матери следовало подумать над словами получше. Она определенно поторопилась или не придала этому должного значения. И если уж знала, что не справляется, могла бы обратиться за помощью.

Сидела у могилы дотемна – говорила с отцом, сама с собой, плакала, пока никто не видит, а потом пришла баба Валя.

Садится молча рядом. Обнимает.

– Быстро вы его схоронили… – говорит она тихо и надломленно. – Жаль, меня не было… Откуда ж я могла знать, что вы уже и нашли его и… – не знает как продолжить, мнётся. – До последнего надеялась, что жив ваш папка…

Я прижимаюсь к ней и утопая в аромате её кожи, пропахшей разнотравьем, закрываю глаза.

На секунду становится легче.

– Что ж ты так, охотник-то наш… Как умудрился-то? На кого оставил нас одних-то? – сокрушается баба Валя, глядя с тоской на надгробье. – Как же мы теперь без тебя?

Из её глаз скатываются две слезинки. Утерев их, она вздыхает, продолжая смотреть на могилку и не говорит больше ни слова.

Не знаю, сколько мы сидели вот так, но баба Валя сказала вдруг:

– Пойдем домой, детка, хватит уже. Там матери плохо… Мы должны быть рядом.

– Всё-равно… – отвечаю. – У меня отец умер.

– Но мать-то жива…

Баба Валя снимает косынку, обнажая свою седую голову и вздыхает, глядя потухшими глазами в звездное небо.

– Что ж такое… – сокрушается она. – Одно на другое, одно на другое, ей Богу…

– Что с матерью? – безучастно спрашиваю я.

– Колотит её, то в жар, то в холод бросает. На простуду похоже… Протянуло её под дождем сегодня.

Баба Валя той ночью осталась с нами – не могла бросить нас одних в таком состоянии. Сказала, что будет лечить мать.

Сбивала ей температуру разными способами, поила водой, чаем и с медом, и с вареньем, но все её усилия, как ни странно, не давали результатов.

Даже на следующий день аппетит у мамки так и не появился, температура не упала и к вечеру она залепетала о том, что у нее темнеет в глазах и что она не чувствует ноги. Проваливалась иногда в полудрему, распахивала глаза и с трудом дыша, крепко сжимала руку бабы Вали, глядя по сторонам как безумица в бреду. Ничего не ела, не пила. На третий день уже и не говорила толком, а всё лежала, глухо постанывая и глядела то в потолок, то за окно. Иногда из её глаз текли слёзы.