Я в недоумении, панике, радости. Сложно описать всю палитру чувств, нахлынувших на меня после того, как я увидела их живыми, здоровыми. После того, как почуяла, что у моей прежней жизни появился хоть и крохотный, но реальный шанс на спасение.
Отец смотрит на меня с тоской и волнением, мать пускает слезу.
Не сдерживая чувств, я бросаюсь к ним навстречу, но когда касаюсь их кончиками пальцев, у окна за моей спиной начинают раздаваться странные звуки – будто раненая птица бьется о стекло.
Я тотчас оборачиваюсь и вижу там безобразную бледную женщину. Жирная, с обвисшим подбородком и щеками, складками на лбу. Глазенки круглые и черные как брюшка каракурта, волосы – редкие, жирные, скомканные.
Широко лыбится, показывая мне свои острые клыки, усыпавшие весь её рот, язык и даже нёбо. Внимательно оглядывает меня, а потом, громко хохоча, начинает биться лбом о стекло.
Морда её сплошь покрыта черной жесткой щетиной – от самого лба до подбородка. Даже глаза.
От этих ударов по стеклу в комнате раздается звонкий гул и меня с каждым разом всё сильнее бросает в дрожь и пробирает вязкий страх.
Закрыв лицо руками, я ору во все горло и бросаюсь к отцу с матерью, но попадаю в совершенно другое место.
Просторная, светлая комната с высоким потолком, массивные деревянные стены вокруг.
Луч солнца, прибившийся в вязаный узорчатый коврик на полу.
Знакомый, но в то же время непривычный запах.
Странные ощущения – будто попала из одного сна в другой.
Или это не сон?
Лежу на кровати, рядом на табуретке сидит баба Валя и пронзительно глядит на меня, не отрывая глаз.
Взгляд у нее тревожный, но заботливый, наполненный любовью.
От того, что я действительно не понимаю, где сон, а где явь, становится страшно. Поднявшись и упершись затылком в спинку кровати, озираюсь, всё силясь понять, где нахожусь.
– Тише, тише, моя хорошая, – пропевает баба Валя. – Не бойся. Всё хорошо.
Баба Валя словно читает мои мысли. Она говорит:
– Ты в хорошем месте, детка. Это мой дом. Тебе нечего бояться, дорогая.
Берет с подноса на полу стакан с жидкостью желтоватого цвета и протягивает мне.
– На вот, выпей. Это успокоит тебя и даст как следует выспаться. Тебе нужен отдых, рано ты проснулась. Выпей и поспи ещё.
Зачем мне являлись родители?
Ощущение, что они живы и все как прежде согревает меня (долго не могла отойти от сна), но вскоре выветривается. Снова сдавливают печаль и горечь, не оставляя на сердце ничего светлого.
Беру стакан, выпиваю всё до дна.
Горьковато.
– Отдыхай, моя хорошая… – мягко и добродушно распоряжается баба Валя. – Отдыхай, сколько потребуется.
Очнулась я в одиночестве. Стоял ясный день, лучи солнца, прорезающие комнату через узкие и вытянутые окна, слепили глаза.
Засмотрелась на пылинки, парящие на свету и ощутила себя одной из них – ничтожной и никому не нужной.
Сколько времени прошло? Как я тут оказалась и зачем?
Лежу не двигаясь, пялюсь в потолок.
Чем дольше лежу, тем больше теряю последние остатки желания двигаться и потому заставляю себя подняться.
Осматриваюсь.
Не спальня, а прямо целые дворцовые покои – просторно, красиво, спокойно. Ничего не раздражает глаз, всё на своих местах.
Кровать стоит меж двух окон. Необычная – с высокой узорчатой спинкой и широкой мягкой периной. На стене напротив висит большая картина. На ней за столом с нарезанным арбузом сидит женщина в непонятном головном уборе и пьёт чай из самовара. К ней ластится кот, но она не обращает на него внимания и задумчиво глядит куда-то в сторону.
Красиво нарисовано.
В конце комнаты стоит широкий платяной шкаф. Ручки и все углы его дверей отделаны резными затейливыми узорами, в основании – четыре изогнутые ножки.
В левом углу широкое плетеное кресло; на нем аккуратно сложена моя одежда. Около кресла на стене зеркало во весь рост в широкой резной деревянной раме с полочкой.
Подхожу к окну, шире разводя выцветшие и выжженные солнцем светло-зеленые шторы.
Я на втором этаже.
Значит, дом большой, не то что у нас.
Справа виднеется основание черной скалы, внизу на земле лежит груда старого хлама – небольшой разбитый шкаф, доски, коробки, много разных железок и трубок.
Это не двор, а его окраина. Выходит, нахожусь я в боковой части дома, поэтому двора и не видать отсюда. Передо мной лишь бескрайнее поле, уходящее в горизонт и утопающее в бесконечных лучах слепящего солнца.
Я представляла себе примерно, в каких местах стоит дом бабы Вали, но всё равно оказалась дезориентирована – местность была и знакомая и чуждая одновременно.
Перед глазами возникает мать, затем отец и все последние дни, что мне пришлось пережить.
Не верю, что их нет в живых, но вот какая штука – мне кажется, что с тех дней прошло очень много времени, многие годы. И не так теперь больно как раньше – словно я успела свыкнуться с утратой пока спала. Прежняя жизнь казалась чужой, прожитой другой Аасмой.
Что же мне теперь делать?
