Ну что за спектакль? Я видела, что у неё температура и всё такое, но она явно преувеличивала. Не может под летним дождиком протянуть до такой степени, ну не может.
Меня злило это всё. Я хотела побыть одна, понять, как пережить горе, подумать о дальнейшем, но была вынуждена теперь думать еще и о мамке.
Хорошо баба Валя есть. Одной мне на это всё ни воли, ни сил не хватило бы.
Она уезжала несколько раз к себе – покормить скотину, убедиться, что с домом все в порядке, а все остальное время проводила рядом с матерью. Обнадеживала тем, что уже скоро мамка поправится, нужно только немного подождать. Но маме становилось хуже, хоть меня это, честно признаться, не так уж сильно заботило. По сравнению со смертью отца её простуда выглядела смешной.
Нужно ехать в больницу или везти врачей сюда. Сколько уже можно смотреть, как она лежит и изображает жертву…
Но как это сделать?
Пока я прикидывала варианты, заставляя себя буквально из-под палки думать о чем-то еще, кроме смерти отца, необходимость в больнице и врачах отпала.
Помню тот день. Просыпаюсь, иду к ней в комнату, зову, но она не откликается.
Подхожу ближе.
Лицо у неё белое, твердое, губы побледнели.
– Мама! Вставай! – яростно потряхивая её за плечи, кричу я. – Слышишь меня? Вставай, ма!
Но она не реагирует – у неё не дрожат веки, губы, не шевелятся пальцы во сне, а тело словно деревянное.
«Не бывает такого, чтобы родители помирали один за другим. Она просто спит» – пронеслось тогда в моей голове.
Я будила её даже после того, как убедилась, что она не дышит и сердце в её груди уже не бьётся.
– Мама, просыпайся! – кричала я во всё горло. – Ты не умерла! Ты не можешь умереть! Просыпайся, слышишь меня?
Я всё трясла её и орала, а ужас во мне крепчал и поглощал всё сильнее, накрывая черной высокой волной, грозящей уничтожить во мне последние остатки прежнего и рационального.
От моих воплей тряслись стены, звенело в ушах.
Шлепала её ладонями по щекам, гладила волосы, тормошила, прижимала к себе, но мать, казалось, застыла навечно. Она и не думала просыпаться.
Что-то колючее выплыло из глубин подсознания и набилось под кожу, пронизало нервы. В голове как бешеная птица в клетке билась лишь одна мысль:
Из комнаты точно выкачали весь воздух и в какой-то момент я начала задыхаться. Вместе с тем на меня то накатывал истерический смех, то сражали приступы бешенства. Не могла себя контролировать – мной правило нечто сильное, большое или я просто отказывалась сопротивляться этим эмоциям, потому что устала.
Дальше всё провалами.
Помню, как билась в истерике и не могла нормально ни дышать, ни говорить, как баба Валя, вошедшая в дом, округлила от ужаса глаза и бросилась сначала ко мне, потом к матери, как успокаивала меня и пыталась привести в чувство. Не отходила ни на шаг. Поила чем-то, кормила, стерегла мой сон и днём и ночью.
Я просыпалась иногда, вспоминала, что произошло и снова проваливалась в сон, чтобы укрыться в нём от боли. Не помню, что снилось – мозг отказывался запоминать увиденное, но на сердце в первые секунды после пробуждения ложилась приятная лёгкость – наверное, снилось что-то хорошее. Хотелось растянуть это удовольствие, спрятавшись от реальности, поэтому спала я много.
Спала бы вообще всю жизнь – лишь бы не видеть ничего и не думать о прошлом, не погружаться в боль, высасывающей из меня последние силы. Жаль, что так нельзя.
Проснувшись однажды за полночь ни с того, ни с сего, я встала и подошла к окну. Что-то заставило меня.
Глубокая, черная, мрачная ночь.
В залитой луной поляне колосится трава, в черном небе яркими блестками мерцают звезды – немые и безучастные.
Не слышно ни единого звука и мне становится не по себе от этой тишины – слишком уж она гнетущая и зловещая.
Вроде бы я в своей комнате, дома, но это место все равно мне кажется чуждым и опасным.
Потому что здесь есть еще кто-то. Я знаю.
Собираюсь выйти из комнаты, чтобы осмотреться, но вижу вдруг за окном обезглавленного петуха. Из обрубка его шеи фонтаном брызжет кровь, но несмотря на это он несется со всех ног вперед, пересекая поле, и исчезает в траве.
За спиной раздается голос матери и я с испугу подпрыгиваю.
– Будь внимательна, дочка, – предупреждает мать.
Они с отцом стоят у двери, держась за руки.
Как? Секунду назад здесь вообще никого не было!
– Ты должна проснуться! – с тревогой говорит папа. – Очнись, дочка…
Не понимаю, о чём это они.
– Вы здесь… Я так рада, что вы…
Не могу подобрать слов – боюсь, что если скажу «живы», они сочтут меня за сумасшедшую. С чего же им быть в каком-то другом состоянии? Вот они стоят передо мной – живёхонькие, здоровые. Не испачканы могильной землей, не облеплены трупными червями. Почему я решила, что с ними случилась беда и их здесь быть не должно? Может я свихнулась и мне это всё почудилось? Или я спала всё это время и приняла страшный сон за реальность? Если так, то хорошо – не столь страшно сойти с ума, как лишиться обоих родителей чуть ли не в один день.
– Не сдавайся, – произносит мать. – Сражайся, дочь.
– Ты сильная, – добавляет отец. – У тебя получится.
