– Мы останемся здесь, если нам позволят, конечно, так что если будешь вести себя хорошо, обещаю, что вскоре спущу с поводка, – воодушевленно лепечу я. – Будь хорошим мальчиком, ладно? Я верю в тебя.
Бурчит, ложится на землю и отводит глаза в сторону.
– Ты уж извини, дружок, – виновато говорю я. – Подожди немного. Совсем чуточку.
Протянула руку, чтобы похлопать его, но он не дал. Дернулся в сторону, отошел к стене и лёг. Устроившись поудобнее, поводил носом по ветру и отвернулся.
– Ты смотри, обидчивый какой! – усмехаюсь я. – Ну и ладно!
Абур обязан по-дружески понять меня, ведь мне тоже нелегко. И если он отказывается войти в положение, подождать чуть-чуть, то это не моя забота. Пусть обижается.
Возвращаюсь к бабе Вале.
– Ну, как там твой бандит? – спрашивает она, облизывая губы.
Глаза у неё слишком уставшие – кажется, она очень долго не спала. И кожа на лице не такая румяная как прежде.
– Обижается. Хочет на свободу. Не привык он на привязи сидеть…
Ветер приносит дым от костра, где-то вдалеке раздается птичья трель. Август всё также возится у огня, баба Валя, ухмыльнувшись, закрывает глаза и точно впадает в забытье.
Солнце потихоньку садится, краски вокруг становятся насыщеннее. И дом, и поле позади, и скала окрашиваются насыщенным красным, с каждой минутой всё больше утопая в огненных переливах летнего вечера.
Наваливающаяся ночь забирает с собой всю дневную суету.
Почему же мне так уютно сейчас? Чувство как в детстве, когда мне не нужно было о чём-то думать и переживать. Я играла, ела, спала и больше ничего не делала. Каждый вечер перед отходом ко сну меня волновал лишь один вопрос – какое бы приключение выдумать себе на завтра?
Нечто похожее я испытываю и сейчас.
Неожиданно.
– Что с мамой? – спрашиваю я, созерцая сочный теплый закат. – Где она?
Баба Валя туго вздыхает, собирается с силами, и не сразу открывая глаза, с сожалением говорит:
– Сердечный приступ, детка. Не вынесла мать твоя смерти мужниной – померла лебединою смертию.
– У нее просто поднялась температура, – в прострации говорю я. – Просто температура… Это правда?
– Правда, детка, правда. Только температура эта дала еще большую нагрузку на и без того худое мамкино сердце. Не выдержало оно, остановилось.
Что-то кольнуло в голове да так сильно, что пришлось зажмуриться и встряхнуться.
Перед глазами мелькает мать – лежащая на кровати, мертвая, бледная. Я бросаюсь к ней и…
Что было дальше? Всё смазано и с каждой секундой ускользает всё сильнее. Не могу отвлечься от мыслей об Августе. Не могу оторвать от него взгляда. Наивность в его глазах и детская растерянность сильно контрастируют с его силой, неуклюжестью и холодной резкой внешностью.
– Где она? – спрашиваю я у бабы Вали, заставляя себя переключить внимание на всполохи пламени.
– Рядом с папкой, – отвечает она. – Там для них обоих место нашлось. Всё у них хорошо, детка, не волнуйся.
– Разве они не думают обо мне, не переживают за то, что теперь со мной будет, как я справлюсь?
– А чего им за тебя переживать? Они же видят, что ты в надёжных руках, одна не осталась. Ты теперь с нами. Тебе ведь хорошо здесь, детка?
– Да, – без раздумий отвечаю я.
Придвинувшись ближе, обнимаю бабу Валю, с наслаждением вдыхая аромат её волос, пробивающихся из-под платка, запах кожи – теплый, родной. Внутри веет теплом, радостью. Печаль меняется на свет, бьющий из глубин подсознания хрупким неразличимым лучиком, но я уверена, что скоро он окрепнет и станет ярче.
– Что теперь? – спрашиваю я с грустью и из приличия добавляю: – Нужно вернуться домой, наверное…
С замиранием сердца жду вердикта бабы Вали.
– Деточка, исключено! – отмахивается она. – Останешься у нас. Вместе всё легче. К тому же мне нужна твоя помощь кое в чем. Дело важное, знаешь ли.
– Какое дело?
Баба Валя ерзает на лавке, глядит умиротворённо на свой дом и с уставшей улыбкой, полной надежд, обращается в мою сторону.
– Не сейчас, детка. Всему своё время, – изрекает загадочно она и обнимает меня в ответ.
– Мне правда можно остаться? – спрашиваю я, испытывая разом и искреннюю радость, и безграничную неловкость.
Честно говоря, этот вопрос меня волнует куда больше, чем то, о чем ведет речь баба Валя. С этим можно и вправду разобраться позже, а вот с моим будущим нужно определяться немедленно. Я должна знать, к чему готовиться.
– А чего нет? Ты мне уже давно как родная и Августу ты вон понравилась, так что… Добро пожаловать в семью, детка!
В доме нет ни освещения, ни воды. Но это не проблема.
Свет нам дают керосиновые лампы, холодильником служит погреб, а воду для еды мы берем на реке и кипятим в костре. Купаемся в душевой на улице – наливаем в бак воды и нагреваем под солнцем, хотя… лично я предпочитаю купаться под холодной – это же так бодрит! И жизнь, я слышала, продлевает. Зимой топим печи (их здесь целых три), в них же греем воду и моемся. Ничего сложного.
Без всех этих привычных удобств я почувствовала себя еще ближе к своему началу, природе и вскоре это дало свои плоды. Во мне зародилась гармония, всё медленно, но верно встало на свои места.
