Хроники несчастных полностью

Родителей уже ничто не вернет и никто их не заменит – мне предстоит привыкать к новым условиям жизни. Наверное, в ответ на эти мысли во мне и зарождалось или уже родилось что-то новое. Чувствую, что смогу жить дальше и мне не стыдно за это. Найду силы стремиться к чему-то новому, начать всё сначала. Возможно, это всё обманчиво и через пару дней пройдет, но как бы то ни было мне этот неожиданный порыв ложится на душу и даже немного вдохновляет.

В центре столовой стоит длинный дубовый стол. У дальней стены такой же, но немного поменьше – со склянками, банками, тарелками. В углу большой шкаф со всей остальной кухонной утварью. У стены слева за пару метров от печи под плотно зашторенными окнами выставлен ряд стульев.

Сажусь на один из них и отодвигаю штору.

Вижу небольшой, но просторный дворик с покосившимся заборчиком. А дальше только холмы, тянущиеся до самого горизонта. Сначала небольшие, приземистые, но чем дальше они уходят, тем бугристее и выше становятся.

В тени густой кроны высокого ярко-зеленого дуба на лавке сидит баба Валя, внимательно за кем-то наблюдая.

Мужчина.

Чем-то занят.

Припал к земле, что-то режет или перебирает. Кто это – непонятно. Со спины не разглядеть.

Недалеко горит костер. Легкими порывами ветер разносит сизый дым по округе. Немного достается и бабе Вале. Закашлявшись и отмахнувшись, она что-то говорит тому мужчине, а потом резко поворачивается к дому и смотрит прямо на меня.

Широко улыбается, глаза её горят от счастья.

Я одергиваюсь и закрываю штору.

Как она меня заметила?

Вновь выглядываю. Баба Валя все также глядит на меня и теперь уже машет рукой, приглашая наружу.

Надеваю тапочки, найденные у порога, и выхожу на большое крыльцо с покатым навесом.

Прохожу мимо горшков с увядшими цветами, разбросанной обуви, пустых ведер.

Справа за пару метров от крыльца стоит небольшой сарай с прилегающим к нему загоном. Внутри видно овец, слышно как кудахчут куры.

По правой стороне в глубине дворика разбит огород, отделенный от двора стенкой из проволоки на деревянных подпорках, поросшей виноградом. За огородом различаю теплицу, перетянутую клеенкой. У холмов гуляет Мазурка – лошадь бабы Вали.

– Ступай к нам, детка, – улыбчиво произносит баба Валя, вскидывая руки для объятий. – Как хорошо, что ты пришла – мы как раз собирались есть!

Подхожу, сажусь. Баба Валя обнимает меня, а потом долго и радостно смотрит в мои глаза.

Она счастлива даже несмотря на то, что несколько дней назад умерли мои родители и я осталась совсем одна.

Или я не одна?

Жизнь продолжается.

Земля вертится, а я все еще дышу, могу видеть, слышать, ходить и говорить. Одному этому, пожалуй, стоит радоваться.

Дом снаружи выглядит не менее статно. Кое-где строение покосилось, дерево местами выцвело и полопалось, но сомневаться в его надежности не стоит – крепость эта прочная и простоит еще не одно столетие.

Здесь я буду в безопасности.

Расположен он у подножия узкой и высокой черной скалы, рвущейся прямо к облакам. Не сильно высокая, выше дома раза в три-четыре, но этого достаточно, чтобы возвышаться над нами и кричать о своём могуществе.

Она говорит мне:

Рядом со мной тебе ничего не грозит.

Детка.

Всё будет хорошо.

Под самой вершиной на уступе из неё торчат два жидких кустика и три длинные ветки, похожие на мосластые иссохшие ручищи сказочного чудовища. Парой метров ниже еще один уступ с проплешиной из мха и глубокой трещиной.

– Понравился дом? – спрашивает баба Валя.

– Да, – я задумчиво киваю. – Очень понравился. Какой-то он… волшебный. И скала красивая.

– Уж поверь мне, детка, она стояла здесь за много веков до того, как мы с тобой появились на свет. Камень, что ж ему будет-то?

– Кто это? – спрашиваю я у бабы Вали, переводя взгляд и тему разговора к незнакомцу у костра.

Когда я смотрела сюда из столовой, не разглядела его толком, а теперь вижу, что выглядит он… не как человек. Голова значительно больше, чем нужно, а лицо какой-то неправильной формы – слишком грубое, точно высечено из той холодной скалы, а не соткано из плоти.

– Это Август, – радостно отвечает баба Валя и зовет его к нам.

Он, оказывается, жарил и разделывал мясо всё это время.

Бросает нож, поднимается и, нелепо вышагивая, приближается.

Большой, высокий.

Смущенно встает поодаль, весь измялся.

– Подойди к нам, дорогой! – просит баба Валя.

Слишком большой размер головы – не единственное, что привлекает в нем мое внимание. У него еще и верхней губы нет. На её месте узкая щёлка прямо под носом. В ней отчетливо видны несколько зубов и часть десны. Внешность суровая, угловатая, повадки резкие, мужицкие, но в то же время от него веет какой-то незрелостью и наивностью.

Неуклюже перетаптывается перед нами, молчит, ищет, куда деть руки, избегая встречи глазами. И звуки издает странные – хрипит или сопит.

– Август, милый, это Аасма, – добродушно, с широкой улыбкой на лице произносит баба Валя.

Какая же большая у него голова…

Никогда такого не видела.