Не вставая, пристроившись к стене, медленно поднимаю ногу, чтобы не звенеть громко цепью. Упираюсь пяткой в холодный и шершавый бетон.
Аня всё спит, но ничего… скоро проснется.
Не представляю, насколько сильно будет больно, но уверен, что смогу стерпеть.
Запрокидываю ногу над стеной, прижавшись к ней задницей и лопатками, вдыхаю поглубже, но так и не произвожу удара. Колодка и цепь тяжелые – тянут вниз, больно давят.
Нельзя долго раздумывать. Нужно начинать и ломать кость сразу. Не уверен, что смогу биться травмированной ногой о стену снова и снова. Каждый последующий удар будет в тысячу раз сильнее предыдущего.
На лбу проступает испарина, спина взмокла. Дышать становится всё тяжелее. Чем дольше затягиваю, тем сильнее разрастается страх внутри. Даже пальцы дрожат.
Сняв с себя майку, туго скручиваю её в колбасу и засовываю в рот, крепко сжав зубами. Лежу, жду какого-то четкого импульса, чтобы начать уже, но его так и не возникает. Тогда я просто считаю до трёх и, подняв как можно выше ногу, не медля и ни о чем не думая, со всей дури бью ей о стену.
Цепь звенит, ударяясь о пол.
Я сморщиваюсь от боли.
Удар получается не самым сильным, но скручивает меня порядком. В пятке что-то хрустит, надламывается, а ногу прожигает от боли так сильно, что из носа у меня хлещут сопли.
Не откладывая дело в долгий ящик, я повторяю маневр, утирая нос и пытаясь абстрагироваться от боли. Но только как это сделать?
Второй удар получается сильнее и куда больнее. В глазах темнеет.
Зубы настолько сильно впились в майку, что я её чуть ли не прокусил.
Аня дернулась, зашевелилась, проснулась.
Приподнявшись над матрасом, оперлась на локоть и с трудом раскрывая сонные глаза, смотрит то на меня, то на мою ногу. Спросонья ничего не может понять.
– Что происходит? – спрашивает она, протирая лицо.
Происходит ужасное.
И дело не в физической боли, (мышцы и сухожилия в ноге скрутило в колбасу наподобие той, что я свернул из майки), а в том, что я понял –
– Перестань! – требует Аня, порываясь мне навстречу. – Не сходи с ума, я прошу тебя!
С каждым словом в ней рождается всё больше раздражения, злости, непонимания. Неужели ей меня совсем не жаль? Почему тогда она так боится за мою ногу? Это неуверенность во мне или реальный страх за любимого человека?
Зажмурившись, со злости бьюсь затылком о матрас, вынимаю мокрую майку изо рта и, тяжело дыша, выпрямляю спину.
– Ты слышишь меня? – спрашивает гневно Аня. – Не валяй дурака!
– Тише, – обессиленно прошу я, утирая пот со лба. – Мне и без того хреново.
Согнув с трудом ногу, пододвинув к себе пятку, я осторожно касаюсь её кончиками пальцев и голень до колена пронзает точно длинной раскаленной иглой. Холодная и режущая волна боли расплывается по всему телу, ударяя в шею, стягивая затылок. Пятка пульсирует и горит, весь мир переворачивается с ног на голову.
– Конечно тебе будет хреново – ломаешь себе ногу! – выпаливает Аня, закрывая лицо руками. – Господи, неужели это действительно с нами происходит? Почему я? Разве я мало страдала?
Она глядит в небо через окно, ожидая ответа, но Богу сегодня не до нас.
Не пойму, сломалось ли там что-то внутри моей ноги или нет, но отступать не вариант. Я должен сломать её чего бы мне это не стоило.
А может уже сейчас попробовать вытащить ногу? Шанс-то есть.
Превозмогая ломоту в колене и стопе, хватаю колодку и проталкиваю её вниз.
Не идет.
Пятку под давлением колодки стягивает от боли, а меня всего вместе с этим скручивает и парализует еще сильнее. В глазах темно, грудь наливается тяжестью, дыхание спирает. Выпучив глаза, глотая жадно воздух, я отпускаю ногу, осторожно вытягиваю её и отползаю к стене, упершись в неё затылком.
Аня, прикрыв рот ладонью, внимательно наблюдает за моими действиями и не находит, что сказать.
Мне хочется кричать, плакать, умереть. Но я держусь.
– Почему ты такой… упрямый? – спрашивает Аня. – Говорила тебе, что ничего не получится! – она вздыхает как вздыхают родители, когда видят, что их детишки снова что-то натворили. – Насколько всё плохо?
– Сложно сказать, – кряхтя от боли, отвечаю я.
Сунув майку обратно в рот, я принимаю прежнюю позу и заношу ногу для очередного удара. Цепь стала тяжелей, а колодка режет кожу с такой силой, будто сделана не из холодного железа, а сплетена из колючей проволоки.
– Успокойся! – громко вопит Аня. – Хватит, Руслан!
– Тифэ! – плююсь я с набитой в рту майкой. – Не фуми, пвофу тебя!
– Я серьезно, Руслан, – уверяет меня Аня.
Говорит она не слишком громко, но этого вполне хватит, чтобы нас услышали в такой-то тиши.
– Если ты не хочешь, чтобы эти двое проснулись и приперлись сюда, тогда успокойся и перестань себя мучать. Это ни к чему не приведет.
Осторожно опускаю ногу, вынимаю майку изо рта.
– Хочешь усложнить мне задачу?
– Стремлюсь обезопасить тебя от глупостей, – отвечает Аня. – Усложняешь всё ты.
