Повисает тишина, но через пару секунд я слышу, как кто-то начинает хрипеть, шипеть и тужиться. Завязывается борьба. Вернее возня, заканчивающаяся вскоре тем, что на землю валится что-то тяжелое и большое. Видимо, это сам Джусаев и падает.
Других сюрпризов от своей ублюдочной доли я не ожидал.
Внутри еще теплится надежда, что он жив, что ничего страшного с ним не случилось, но Аасма развеивает мои чаяния.
– Молодец, дорогой мой! – удовлетворенно произносит она спустя минуту гробовой тишины.
До меня докатывается тяжелое дыхание Августа.
– Нет, нет, нет… – с трудом открывая рот, проговариваю я. – Не может быть…
– Спрячь его пока что, – продолжает Аасма. – И займись машиной.
Виски сдавливает словно тисками, подвал становится темнее и холоднее. Вся жизнь летит под откос.
Пока эта дистрофичка отвлекала внимание Джусаева, Август, очевидно, подобрался сзади и напал на него.
Нет, это неправда. Невозможно такое. Он ведь полицейский – опытный, готовый к любым неожиданностям, ВООРУЖЕННЫЙ! Они не могли разделаться с ним так просто. Но почему тогда Аасма так спокойна? И что значат эти ее слова:
– Нет, нет, нет… – вторит мне Аня. Она ждет, что я тотчас развею все её опасения, страхи, скажу, что всё не так плохо, как кажется, что он пришел не один или остался жив и обязательно разберется с ними, высвободит нас из этих чертовых оков и скоро мы уедем отсюда.
Я и сам на это надеюсь, но судя по спокойному голосу Аасмы, им с Августом уже определённо никто и ничто не угрожает.
Сложно поверить, удача подобралась близко как никогда, но безжалостно ускользнула, вновь оставив нас ни с чем. Даже не успел до конца осознать весь ужас нашего положения – так быстро и неожиданно всё произошло.
Вскоре она придет сюда, недовольная нашим поведением и скажет, что решила наказать нас.
Меня, вернее. Аня же беременна, так что отдуваться за все придется именно мне.
Если Аасма еще и увидит, что я сделал с ногой…
Что бы предпринять? Нужно решать быстрее.
Аня видит сожаление и растерянность в моих глазах, понимает, что надежда на чудесное спасение и правда рухнула.
– Неееет! – надрывно визжит она. – Неееет! Неееет! Неееет! – стучит кулаками по полу, исступленно тряся головой. – Тварь! Уродина! Сука! Отпусти нас!
В окне возникают ноги Аасмы.
– Вы снова меня огорчили, – холодно произносит она. – Задумали воткнуть мне нож в спину?
Ответа она не получает и, постояв молча, уходит.
Судорожно расправляя дрожащими руками майку, я надеваю её и представляю варианты дальнейшего развития событий. Хотя… какие уж тут варианты. Вероятен лишь один исход – они убьют меня. Если убили полицейского, меня подавно порешат.
Нога болит еще сильнее, в пятке пульсирует. Опухла она и посинела еще больше.
И вот за дверью слышатся шаги – частые, неровные, суетливые. Ключ в замке щелкает привычные два раза, дверь распахивается и они являются нам – обезумевший Август с топором и Аасма с керосиновой лампой. На лице и груди Августа разбрызгана кровь. Она стекает и с лезвия топора, капает на пол, жутко переливаясь в свете зажженной лампы. Аасма без лица. Никогда еще не видел её такой холодной и суровой.
Август сильно сжимает рукоять топора. Исказив и без того ужасную морду безумным оскалом, он бросается в мою сторону. Аня звонко вскрикивает, а я, закрыв глаза, обхватываю лицо руками и съеживаюсь, но… ничего не происходит.
Слышу его тяжелое дыхание над собой и этот хорошо знакомый потный гнилой душок. Приоткрыв немного веки, различаю перед носом его пыльные ботинки.
Стоит и смеётся, сука!
– Вы поступили подло, вы предали нас! – заявляет Аасма.
Август резко оборачивается и бросается к Ане, занося над собой топор.
– Нет! Нет! Уйди от неё, урод! – реву я. – Стой!
Останавливается, оборачивается и по-змеиному шипя, возвращается ко мне.
– Будет тебе! – останавливает его Аасма. – Держи себя в руках, дорогой! Ты ведь знаешь, мы не можем себе этого позволить.
Притормозив на полпути, он протяжно взвывает и вонзает со злости топор прямо в пол. Мы с Аней вздрагиваем.
– Я сама с ним поговорю, – продолжает Аасма. – Можешь оставить нас, милый. Спасибо, ты мне здорово помог. Подумай пока, как лучше избавиться от тела многоуважаемого полицейского, ладно?
Рявкнув еще раз, Август выдергивает топор и, морща от негодования окровавленное лицо, покидает подвал. Аасма закрывает дверь и вешает ключи на гвоздь.
– Вы поступили опрометчиво, – говорит она. – Мы же с вами договорились! Зачем вы так с нами? Разве мы сделали вам что-то плохое?
– Где он? Где тот полицейский? Что с ним? – надрывается Аня.
– Это неважно, – натягивая на себя улыбку, отвечает Аасма. – Он больше не представляет проблемы.
– Вы убили его! – яростно рыдая, кричит Аня. – Он пришел за нами, а вы убили его!
– Он намеревался нарушить наши планы, за что и поплатился. Никто не смеет мешать нам, – хладнокровно отвечает Аасма. – Нужно довести всё до конца – это самое главное.
– Уродина… – выдавливаю я из последних сил. – Падла…
