По пути я надеюсь обнаружить что-нибудь тяжелое или острое, чтобы отбиться или еще лучше
Убедившись, что я более или менее устойчиво стою на своих двоих (вернее, на одной), Аня вырывается вперед. Мечется в разные стороны как дикая кошка в клетке, пробует открыть двери, но все они заперты. В конце коридора проглядывается закуток и я тут же сигнализирую ей об этом. Август, уже поднявшийся наверх, взвывает в исступлении и вонзает топор не то в пол, не то в одну из дверей на своем пути.
Юркнув за угол и прибившись к стене как две мыши, мы падаем с Аней на пол и прижимаемся друг к другу.
Справа дверь. Еще одна комната.
– Всё будет хорошо… – тихо твердит Аня.
Она отстраняется от меня и хватает ручку двери. Тянет на себя, толкает, но та неприступна.
– Черт, черт, черт! – бормочет Аня, истерически толкая дверь. – Мы не умрем, нет, нет…
Август уже где-то совсем близко – каждый его шаг приближает час нашей расплаты и сдавливает мне горло. Пройдет еще немного времени и он окажется совсем рядом. Недолго думая, бросится на нас и порубит на куски.
Мучительная смерть.
Неужели так все и будет?
И тут меня осеняет внезапно.
Я вспоминаю, что взял связку с ключами с собой – сунул их по инерции в карман, когда открывал дверь в подвале.
– Ключи… – тихо говорю я, запуская руку в карман.
– Они у тебя? – оживляется Аня. – Давай же…
Отдаю ей ключи и прислушиваюсь. Август подходит еще ближе. Снова скинул обух к полу, тащит его за собой. Страшный до жути звук – предвестник надвигающегося кошмара, похоронный звон по нашу честь.
Затихает. Тоже прислушивается – хочет понять, где именно мы находимся. Тупой как пробка, но это нам на руку. Пусть стоит себе и прислушивается, принюхивается или что он там делает сколько хочет.
Методом исключения знакомых нам ключей, Аня находит нужный гораздо быстрее, чем я ожидал. Просовывает его в замок, проворачивает и дверь со слабым скрипом подается. Когда она открывает её, комната выдыхает теплым застоявшимся воздухом, пропахшим чем-то травянистым и старым.
Забираемся внутрь. Август ускоряется на шум и перед тем, как Аня захлопывает дверь, в проеме в ярком свете луны успевает мелькнуть его жуткая морда.
К счастью, мы успеваем запереть дверь до того, как этот урод вписывается в неё всем телом со всей дури. Кажется, весь дом содрогнулся. Вместе с ним затряслись и мои поджилки, зашевелились волосы на голове. Во рту пересохло настолько сильно, что я даже глотнуть не мог.
Еще удар.
Обернувшись назад, чтобы оглядеть комнату в поисках ответа на вопрос, как быть дальше, я застываю камнем, а Аня сдавленно вскрикивает.
Есть на то причина.
Прямо у окна стоит широкая кровать с высоким железным изголовьем. На ней лежит укрытая тонким ажурным одеялом костлявая старуха. Её тонкие и крючковатые похожие на корягу руки сложены на груди, впавшие глаза плотно сомкнуты. Они посажены так глубоко, что до них даже не достает лунный свет.
Две глубокие черные воронки, а не глаза.
Самое ужасное в том, что лицо её не похоже на лицо
Лет сто, наверное, не меньше.
Август вновь прикладывается по двери. На этот раз намного сильнее прежнего – треск раздается просто оглушительный.
– Что это такое… – шепчет Аня, глядя округлившимися глазами на старуху. – Что ЭТО нахрен такое?
Я отворачиваюсь и вижу в правом дальнем углу комнаты высокий платяной шкаф и это единственное место, где мы можем укрыться.
А может выломать окно и выпрыгнуть?
Нет. Высоко. Аня точно не сможет. Да и времени на это уже нет.
Аня тоже приметила шкаф.
– Туда! – ревет она.
Я с трудом встаю, заставляя себя не глядеть на старуху и, прихрамывая, бегу за ней.
Август вонзает в дверь топор и с первого же удара проламывает её насквозь. Треск раздается настолько страшный и оглушительный, что у меня подкашиваются ноги.
Бросив на неё взгляд, я снова ненароком встречаюсь глазами со старухой и мне становится не по себе еще больше. Насколько же она тощая, бледная. Еще и язвами покрыта…
Топор снова впивается в дверь и Аня уже распахивает дверцы шкафа. Тут же мы забираемся внутрь, причем делаем это так молниеносно и слаженно будто репетировали это сотню раз.
Внутри не слишком просторно – висит одежда и стоит пара небольших коробок, но мы умудряемся поместиться – приходится принять странные позы, прижавшись друг к другу поплотнее.
В следующую секунду после того, как мы закрываем дверцы, Август, наконец, окончательно разносит дверь и вламывается в комнату.
Аня тяжело дышит и зажимает себе рот, чтобы не закричать. Я, прильнув к щелке меж дверьми, дергающимися от нервного тика глазами наблюдаю за тем, что происходит.
