Я никогда еще не слышала в его голосе столько решимости, и мне даже стало интересно, что будет, если я соглашусь. Но вдруг я вспомнила одну важную вещь:
— Хорошо. Давай, если тебе тут не нравится, можем уйти, но у меня одежда в гримерке у «Монстров», мы с Настей там, в шкафу повесили.
— Где эта гримерка? — строго хмыкнув, спросил Иван.
Я указала рукой на дверь за стойкой с билетами.
— Жди меня здесь, — сказал он и пошел в указанном направлении.
Я надеялась, что мимо пройдет Настя, чтобы я могла сказать ей, что ухожу с Иваном, но ее нигде не было видно, наверняка она тоже была у сцены, ведь там был ее Илья.
Я увидела, как Иван невозмутимо подошел к двери гримерки, распахнул ее, скрылся внутри, и уже через минуту вышел с моей курткой в руках.
— Как тебе это все удается? — с восторгом воскликнула я, когда он галантно помог мне надеть куртку.
— А что такого? — удивился Иван.
— Ну, ты вошел в секретное помещение, залез в их шкаф, — ответила я.
— Да, прямо ограбление века! — усмехнулся Иван.
Когда мы подошли к выходу, охранник посмотрел на нас удивленно и спросил:
— Насовсем?
— Навсегда! — отрапортовал Иван, беря меня за руку и выходя из «Саббата».
— Не факт, — пробурчала я себе под нос, покорно следуя за ним.
Дверь за нами захлопнулась, и мы остались с Иваном вдвоем, под козырьком на крыльце клуба, слабо освещенном тусклым светом фонаря. Была уже глубокая ночь, а погода стояла сумасшедшая. Казалось, что вокруг разверзся ад. Внезапно наступившая оттепель растапливала снежные сугробы, и они превращались в многочисленные потоки грязной талой воды, ручейками струившейся по асфальту. С неба лил сплошной стеной ледяной дождь вперемешку со снегом. Кругом стояла темнота, шелестели струи воды, крупные холодные капли барабанили по крышам и оконным отливам окрестных домов. Глотнув сырого пронизывающего насквозь ветра, я нерешительно спросила:
— Ну, что будем делать?
Вместо ответа Иван сделал шаг в мою сторону, положил руку мне на плечо и вдруг поцеловал меня. Я вздрогнула от неожиданности, и чуть было не оттолкнула его, но прикосновения его губ были такими завораживающими, что я в следующий миг даже удивилась, почему мы раньше этого не делали. Было ощущение, словно это не первый наш в жизни поцелуй, а воссоединение после долгой разлуки. Я вдруг поняла, что зря все это время боялась себе признаться, что чувствую к Ивану нечто большее, чем простая дружеская симпатия. Все, что я раньше представляла и придумывала о любви, в один миг затуманилось и померкло под расплывчатым светом фонаря. Смутные полустертые детские фантазии о романтике затмило абсолютно живое ощущение близости.
Вдруг из темноты послышались чей-то смех и одобрительные пьяные возгласы, что-то типа: «У-у! Давай-давай!!!»
Прекратив целоваться, мы с Иваном посмотрели в сторону, откуда шли крики, не увидели ничего, кроме двух-трех темных силуэтов и пары огоньков зажженных сигарет, я рассмеялась.
— Нам пора! — тихо произнес Иван, и, взяв меня за руку, сделал решительный шаг с крыльца «Саббата» в холодную мглу ночи.
Мы шли, держась за руки как дети, под потоками дождя и мокрого снега, останавливаясь под козырьком почти каждого подъезда, чтобы вновь и вновь целовать друг друга и сжимать в объятиях, словно мы открыли неисчерпаемый клад, или волшебный сосуд полный необузданной дикой энергии. Студеный злой ветер и вода, льющаяся с неба, заставляли нас опомниться и идти вперед, но нас притягивало друг к другу, как магнитом, и все повторялось снова.
Мне казалось, что мы идем целый час, а то и два, и я уже смирилась с тем, что это безумие будет длиться вечно. Но когда мы отирались у очередного подъезда, Иван вдруг достал из кармана ключ, и, повернув его в замочной скважине, распахнул железную дверь и потянул меня за руку в гулкую и теплую темноту дома.
— Ванечка, куда ты меня ведешь? — жалобно спросила я.
— Тут друг мой. Уехал. Я пока живу. У него, — отрывисто объяснил Иван, и мы стали пониматься по лестнице.
То ли это на меня подействовал выпитый в клубе коктейль, то ли мой разум затуманился после поцелуев, я, уцепившись за рукав Ивана, шла за ним.
В квартире друга Ивана было темно и тихо. Мы нарушили тишину шумным дыханием, звуком падающих на пол промокших курток и хлюпающих ботинок, шорканьем заледенелых краев штанин по паркету. Только тогда я поняла, насколько сильно замерзла. Было мокро, и холодно, все тело била дрожь, так что стучали зубы, и почему-то было очень смешно.
— Иди в душ, грейся скорее, я пока чайник включу, — улыбнувшись, очень ласково и по-домашнему сказал Иван. Он метнулся в комнату и тут же вернулся, вручая мне мягкое полосатое махровое полотенце.
