Зачем вообще я пустилась в эту авантюру? Жила бы лучше спокойно, встречалась бы тихо — мирно с Иваном, наслаждалась бы его чистой любовью. И не было бы в моей душе этих страданий и терзаний, мук совести и странной привязанности к этому невероятному парню, чье имя я даже боюсь произнести.
Настя принесла поднос с чаем, печеньем, хлебом, тарелкой куриного супа для Ильи и миской салата из огурцов и помидоров для всех.
Мы ели, пили чай, смотрели концерт.
Но я смотрела на все как-то отстраненно, будто я не в гостях у Ильи, среди друзей, а где-то далеко в своих несбыточных грезах и томительных страданиях. Бесконечных страданиях…
Настя осталась ночевать у Ильи, и мы с Катей пошли домой вдвоем.
— Все равно я ему не верю, — сообщила Катя.
— Вроде все нормально, она счастлива, он с ней ласков, Кисой вон называет… — ответила я.
— Ага! Киса, подай! Киса принеси! — заворчала Катя.
— Ну, вот такой он, беспомощный кот!
— Кот? Да скорее уж пес! Шариков! А Настя при нем как профессор Преображенский. Помнишь, как он говорил: «пива Шарикову не предлагать!»
Влюблённая Офелия плыла себе вдаль
Сияла ночь, звенела земля.
Стремительно спешили, никого не таясь
Часы в свою нелепую смешную страну
Послушная Офелия плыла на восток
Чудесный плен гранитный восторг
Лимонная тропинка в апельсиновый лес
Невидимый лифт на запредельный этаж
(с) Егор Летов — «Офелия»
Сегодня воскресенье. Я просыпаюсь около двух часов дня. Дома никого. Мама в командировке, бабушка уехала на свой любимый оптовый рынок.
Встаю с кровати, босиком плетусь в ванную, но на полпути, останавливаюсь в коридоре и там минут пять тупо рассматриваю свое отражение в большом зеркале. К моему величайшему удивлению, я себе нравлюсь. Я сказочно красива. Я потрясающе красива. Откуда взялась эта странная красота? Я понятия не имею. Длинные каштановые волосы взлохмачены, но как-то живописно и даже изысканно обрамляют плавные линии лица. Кожа ровная, источает нежное сияние. Щеки покрыты розовым румянцем. Губы яркие, слегка припухшие приоткрыты так, что видны белоснежные зубы. Глаза наполнены каким-то глубоким внутренним светом, черные зрачки расширены, под глазами легкие тени, но они не портят, наоборот подчеркивают мой растрепанный, но чертовски притягательный образ. На мне только старая фланелевая рубашка ковбойка в сине-белую клетку и черные трусики. И я обращаю внимание, что даже ноги красивы — длинны и стройны, а не кривоваты и тощи как обычно. Вот уж чего вообще никогда не было. А тут настоящее чудо!
При всем при этом, я чувствую, что внутри я истерзана и подавлена.
Я захожу в ванную раздеваюсь, залезаю под душ и, закрыв глаза, подставляю лицо под теплые струи воды. И я начинаю плакать. Я вспоминаю события вчерашнего вечера, а потом ночи и утра.
Утром мы расстались с тобой на остановке, и в ответ на твой вопрос, я снова сказала тебе, что у меня нет телефона, и что ты можешь звонить Насте, если вдруг захочешь найти меня.
Потом мы с Настей и Катей сели в автобус и уехали. Придя домой, я вошла в свою комнату и кое-как раздевшись, уснула. А ночью мы с тобой переспали. И с этим уже ничего не поделаешь. Ничего.
Я вспоминаю слова Димона, который, как обычно хитро ухмыляясь и щуря без того маленькие глаза говорил нам, уходящим прошлым вечером из «Саббата»: «Девочки, не уезжайте с Маусом! Он вас плохому научит. Пойдемте лучше танцевать!»
Вчера мы только рассмеялись в ответ, и, обнявшись вчетвером вывалились из клуба, где нас уже поджидал твой приятель Коля на своем драндулете. Оказалось, у него предки уехали в отпуск, и теперь целая трехкомнатная квартира была в его власти.
Мы поехали к нему, пили вино, болтали, смотрели «Догму», было так весело и душевно, как давно уже не было. После всех перипетий с Д., ожиданий, страданий, слез и недомолвок, было так приятно просто быть в теплой дружеской обстановке.
Коля очень быстро опьянел и уснул прямо на кухне. Чтобы его не будить мы перебрались в комнату. Там у стены стояла гитара, я схватила ее, начала что-то наигрывать, потом ты отнял ее у меня. Принялся играть что-то сам. Мы с девчонками пытались петь, но так как уже тоже порядком выпили, получалось это фальшиво и смешно. Кажется, я так и уснула на полуслове. Просто погрузилась в какую-то глубокую темноту, где продолжала звенеть гитара и голоса Кати и Насти.
Я проснулась от твоего шепота, мы лежали на полу, очень близко друг к другу. Рядом на разложенном диване мирно сопели Настя и Катька.
— Пойдем со мной, — прошептал ты, — вставай.
— Куда? — спросила я сонно.
— Тихо, — снова шепнул ты, — идем.
Я встала и пошла за тобой в совершенно темный коридор с гладким и холодным полом. Я вдруг поняла, что ступаю по нему босыми ногами и, остановившись, растерянно забормотала: «Черт! А где мои колготки?»
— Да тут они, у меня, — ответил ты и сунул мне в руку черный комок.
— Макс, — засмеялась я, — зачем ты их снял?
Это было так странно и удивительно, что я даже не смогла как следует возмутиться.
