Вместо ответа ты неожиданно сгреб меня в объятия и, резко припечатав к прохладной стене коридора, поцеловал, да так, что на секунду у меня померкло сознание, и по телу пробежали мурашки, но не от холода, а от внезапно вспыхнувшего возбуждения. И я почувствовала, как меня накрыла горячая волна — смесь ужаса и восторга.
От осознания того, что все это происходит в действительности, у меня дико забилось сердце. То, что так долго было лишь недосягаемой мечтой, происходило наяву. Судорожно сжимая в одной руке свои несчастные колготки, другой рукой я обняла тебя за шею, а потом запустила пальцы в твои отросшие волосы. Они были мягкие и теплые, и ощущения от прикосновения к ним показались мне очень знакомыми и правильными.
Какое-то время мы целовались как сумасшедшие, яростно сжимая друг друга, тяжело дыша, прикусывая губы и стукаясь зубами. Мое сердце было готово пробить грудную клетку. Кажется, и у тебя было то же самое, я это чувствовала. Я даже не знала, что можно ТАК целоваться. Все, что было у меня до этого, казалось детским лепетом.
На секунду мы прервались, чтобы перевести дух, и ты нащупал в темноте ручку и распахнул дверь в соседнюю комнату. Там было чуть светлее, чем в коридоре, так как окно было занавешено только легким светлым тюлем. В лунном свете я успела лишь краем глаза заметить односпальную кровать, письменный стол с компьютером, кресло на колесиках. Скорей всего это была комната Коли. Мы ввалились в нее, упали на кровать и продолжили целоваться, охваченные совершенно невероятными всепоглощающими эмоциями. Мы учащенно и жарко дышали. Твои руки лихорадочно двигались по моему телу, стаскивая одежду. Каким-то образом за одну минуту ты ухитрился снять с меня рубашку, расстегнуть застежку бюстгальтера, а сам освободился от свитера и джинсов.
В следующий миг я услышала, как взвизгнула молния на юбке, и вдруг очнулась! Я вспомнила про Д. и по телу пробежала дрожь возмущения. Нет, так нельзя. Мне нельзя с тобой, Макс… Макс, не надо…
Это же какое-то…В чужом доме, в чужой постели, с тобой! Что я опять творю? Господи!..
Я резко поднялась и села на кровати, задыхаясь, почти пропавшим от волнения голосом, я прошептала:
— Нет… я не могу…
Пытаясь найти в темноте свою рубашку, я одной рукой шарила по кровати, а другой обхватила себя за грудь, полная решимости уйти как можно скорее. Но ты не дал мне этого сделать. Ни слова не говоря, ты притянул меня к себе и опять поцеловал, только уже не так дико, как несколькими минутами ранее, а медленно и одуряюще нежно.
Сопротивляться дальше я не могла. Слабая. Глупая. Падшая женщина. В голове одна за другой плыли успокаивающие оправдательные мысли: «Я все равно никому не нужна. Д. не любит меня, и наверно уже не полюбит. Нечего даже и думать об этом. А ты сводишь меня с ума, как бы банально это не звучало. И я хочу, чтобы поцелуи, которыми ты меня одариваешь, никогда не кончались. И хочу, чтобы эта ночь длилась вечно, и пусть будет все, как ты хочешь. Ведь и я хочу, и в этом вся правда».
И я сдалась и обняла тебя. И больше ничего не сказала.
Все происходящее дальше было невероятным. Я словно парила в воздухе, звенящем от возбуждения. Я чувствовала, как бешено бьются наши сердца, слышала наше общее прерывистое дыхание. Я видела, как движутся наши тени на стене в причудливой ночной игре, как красиво они сплетаются и перетекают из одной позы в другую. И не было никакого сомнения, никакой неловкости. Только потрясающая свобода и чувство похожее на полет, или плавание на глубине, когда умеешь, и вода сама тебя держит. И я забыла обо всем, ощущала и видела только тебя.
И ты был всем — землей, небом, воздухом, водой, самой тьмой, на дне которой жила страсть. От встречи с этой страстью я будто разбилась и рассыпалась на мельчайшие частицы, и в каждой из них сияющим цветком распускалось сумасшедшее чувство счастья. Я утопала с головой в этих удивительных ощущениях, но где-то в самом дальнем уголке подсознания маленькой точкой пульсировала мысль, что утром я, скорее всего, умру от ужаса и стыда, и буду гореть в аду до конца времен.
Но вопреки ожиданиям, наутро я была все еще жива и мы, как ни в чем не бывало, завтракали за круглым столом на Колиной кухне. Ты делал бутерброды, девчонки плотоядно выжидали, сопровождая каждое твое действие веселыми комментариями, сильно помятый с похмелья Коля сидел на невысоком пуфике в углу и пытался пить кофе. Кружка подрагивала в его нетвердых руках, и ты заботливо подносил ему то одно, то другое блюдо, уговаривая съесть хоть что-то. На столе были хлеб, масло, кружочки колбасы, копченая горбуша, нарезанная тонкими ломтиками.
— Коля, ты будешь есть рыбу? — спрашивал ты, водя тарелкой с рыбой у его носа.
— Рыбу едят руками, — приговаривала Настя, пытаясь пальцами стащить с тарелки кусок.
— Не рыбу, а птицу! — деловито поправляла ее Катя.
— Коля, ты будешь есть птицу? — истово вопрошал ты, под наш общий хохот.
