Своим подружкам — первокурсницам Ксюша с восторгом рассказывала, какой ее Ваня молодец, работает и копит деньги, чтобы съехать из общаги и снять квартиру, чтобы жить с ней вдвоем.
И хотя, мне не нравилось, что Иван в разговорах со мной, продолжал называть ее Качалка, я мысленно называла ее не иначе, как Бультерьерша. Я понимала, что девчонка не причем, и скорее всего правда его любит. Не то, что я. Но какая-то собственническая ревность не позволяла мне отпустить его. Да он и не стремился уйти, наоборот, было ощущение, что в нашей дружбе он открыл источник жизненной силы. А мне после истории с Д. просто необходимо было мужское общение, чтобы не чувствовать себя совсем уж никчемной.
Наши отношения с Иваном перешли на какой-то новый и очень странный уровень. На всех парах мы снова садились вместе на последнюю парту и во всю переписывались, обсуждая мои страдания по Д., а так же дела Ивана, с его Бультерьершей. Кроме того, находясь вне колледжа, мы писали друг другу длинные письма, а утром при встрече обменивались ими. В письмах было только о нас, о нем и обо мне. Иногда в его письмах были даже стихи, которые он писал ночами на дежурстве. Тактильный контакт между нами был хоть и негласно, но строго ограничен: обнимать, брать за руку, трогать волосы и шею — можно, целовать и распускать руки — нельзя. Но и этого было вполне достаточно, чтобы балансировать каждый день на грани безумия. Даже от самого легкого касания его руки, к моей руке, меня словно током било.
Один раз Иван подошел ко мне в полутемном коридорчике у входа в библиотеку, где я стояла одна, прислонившись к стене, и ждала, когда там закончится обеденный перерыв. Мы перекинулись парой каких-то обыденных фраз, а потом он подошел ко мне вплотную, так близко, что я увидела свое отражение в его зрачках. Он наклонил голову и провел носом вдоль моего плеча, затем вдоль шеи, к уху и обратно, вдыхая мой запах. Его ладонь легла мне на живот на пару сантиметром ниже талии. Я замерла и почувствовала, как от его касания горячая волна разлилась по телу, щеки вспыхнули, по коже побежали мурашки, и даже волосы на затылке слегка зашевелились.
— Ваня, что ты делаешь? — севшим от волнения голосом спросила я.
— Пристаю к тебе, — шепотом ответил он мне на ухо.
Но в эту секунду мы услышали, как изнутри железной двери библиотеки поворачивается ключ, и, вздрогнув как ужаленные, в панике отпрянули друг от друга по разным углам коридорчика. Пару мгновений мы смотрели друг на друга в полнейшем ужасе, а затем вдруг начали хохотать как двое ненормальных.
Когда я рассказала Оле о том, что произошло, она пришла в ужас:
— Кончай немедленно с ним, немедленно!
— Оля, если он и дальше так будет, то я точно кончу, — сказала я.
— Пошлячка, я не в том смысле. Ты поняла меня. Эти игры не доведут до добра. Что вы творите? Когда вы вместе сидите на парах, от вас такой жар идет, что можно батареи выключать. А если Бультерьерша узнает? — спросила Оля.
— Ну и пусть узнает, — ответила я.
— Она же его бросит и придет мстить, тебе это надо? — предупредила Оля.
— За что? У нас же чисто платонические отношения, — возразила я.
— Это у нас с Кащем платонические отношения, а у вас любовь. Либо встречайтесь уже легально, либо прекращайте этот разврат, — сказала Оля.
И тогда я подумала, что, возможно, я на самом деле мало знаю об Оле и Каще.
***
Что касается Насти, то она снова стала рабой любви в объятиях своего личного демона.
В тот печальный день, когда мы ехали в больницу к Илье, она буквально за пару минут ухитрилась написать ему проникновенное прощальное письмо, и, приложив к нему ключи от его дома, передала ему вместе с вещами.
В письме говорилось о том, что она все понимает и принимает его право на личную жизнь и свободу, не требует никаких объяснений, возвращает ему ключи и прощается с ним навсегда, желая скорейшего выздоровления и творческих успехов.
Письмо произвело эффект разорвавшейся бомбы. В тот же вечер, а вернее уже ночь, едва отойдя от наркоза, и прочитав письмо, Илья на одной ноге допрыгал по больничному коридору до телефона — автомата и позвонил Насте.
Он плакал и просил прощения за то, что был таким идиотом. Называл ее своим ангелом — хранителем и главной любовью всей своей жизни.
Настя растаяла и снова бросилась в пучину страсти. Каждый день после учебы она неслась к нему в больницу с фруктами и кефиром. А когда через несколько дней его выписали, она сама забрала его из больницы на такси. Привезла домой, вычистила и вымыла всю квартиру, приготовила обед и ухаживала за ним, будто он ей муж.
И все это делала наша Настя — принцесса, которая дома и тарелку за собой никогда не вымоет.
Меня же после всех этих событий охватила мстительная злость ко всем ним. К Д. за то, что он отверг меня. К Димону, за то, что он не воспринимал нас всерьез. Но больше всех к Илье, за то, что он сначала бросил Настю без всяких объяснений, а когда понял, что остался один в болезни и унижении, сразу вспомнил, что есть на свете такая добрая и любящая душа, как моя дорогая подруга.
