Он настоящий, и я люблю его. И не готова от него отказываться, даже если это делает меня ненормальной. В конце концов на нормальность я никогда и не претендовала.
Да и в конце концов, от чего тут отказываться? Красивый, сильный, здоровый (иногда чересчур даже!) мужик с прекрасным чувством юмора и достаточным терпением для того, чтобы выносить мой нежный характер. А то что где то в глубине
Я вот в глубине души та еще змеищща, и ничего…
Прикосновения становятся жарче, поцелуи становятся глубже.
Я прижимаю руками ладони, забравшиеся под задравшуюся рубашку, отстраняюсь и делаю страшные глаза:
— Я так не могу, от тут все видит!
Илиан окидывает меня с головы до голого пупка крайне выразительным взглядом.
— Он, — Камушек выделил это слово голосом, — то есть я, везде все видит. И потом, еще скажи, что тебя смущает наблюдение.
— Это была провокация против наблюдателя!
— “Против” или “для”?
Я рассмеялась и сама стянула с себя рубаху, с наслаждением прогнувшись, когда грудь поймали шершавые ладони.
Я соскучилась. Поэтому шутила, отвлекала. Хотелось продлить, растянуть удовольствие.
Хотелось прочувствовать, что во всем этом сумасшествии что-то осталось неизменным.
То, как он ласкает языком мою грудь, покусывает, зацеловывает соски, и они твердеют, вытягиваются, становятся настолько чувствительными, что от новых прикосновений к ним за закрытыми веками вспыхивают звезды.
То как мои пальцы ладони гладят горячую кожу и твердые мышцы под ней, а потом впиваются в них ногтями, а ему это нравится, так нравится, что я чувствую его нетерпеливую дрожь по хребту.
То, как он избавляет меня и себя от одежды. Медленно и со вкусом, посмеиваясь над моим желанием содрать все быстрее и сразу, а лучше сжечь и вообще кто эту одежду придумал?
То, как он прижимает меня к бархатистому древесному стволу…
Хотя нет, это уже новое.
Прижимает, подхватывает под попу, приподнимает… и медленно насаживает на тугую твердую плоть.
Я вцепилась в его плечи, обвила ногами бедра, запрокинула голову, хватая ртом холодный воздух.
Боги, как хорошо!
Илиан лизнул мою шею, потом впился в нее не то поцелуем, не то укусом и толкнулся внутрь.
Я зажмурилась и застонала.
Нет, тогда было еще не хорошо — вот сейчас хорошо.
Нет, сейчас…
Нет…
Сейчас…
Сейчас…
Сей…
...час.
— Танис.
Я оторвалась от шнуровки рубашки и подняла голову. Илиан оказался вплотную ко мне, и несмотря на то, что бедному божеству только что пришлось три раза просмотреть незатейливое представление, которое мало меняется на протяжении тысячелетий, у меня внутри снова приятно дернуло от его близости.
Однако выглядел Камушек на редкость серьезным.
— Мне нужно еще кое-что тебе сказать. Это важно.
Я старательно сделала умное лицо, которого от меня, кажется, ждали. У меня не очень-то много практики это лицо делать, так что уж как получилось.
Однако, напарника гримаса кажется удовлетворила, поэтому он продолжил:
— Танис. Я тебя люблю.
Сердце гулко бухнуло в грудную клетку.
— Но если ты еще раз полезешь вперед, когда я говорю тебе остановиться, то я тебя лично закопаю, чтобы была хоть какая-то гарантия того, что ты останешься там, где тебе сказали.
И почему мне показалось, что вторая часть сообщения была даже важнее, чем первая?..
Что на это можно было сказать? Только одно.
- Я тоже тебя люблю. Но обещать ничего не буду... а теперь у меня тоже важное. Что мы будем делать дальше?
К роли будущей графини я подошла ответственно. Вплела в косы к лентам, шкуркам и бусинам еще и перья. Красивые, зелено-синие, с радужными переливами. И добавила к связке бус на шее еще и браслетов из крупных резных деревянных бусин. Потом затянулась в так полюбившийся мне корсаж и удовлетворенно кивнула зеркалу: ведьма ведьмой, ведьмее захочешь — не сыщешь!
То есть, я хотела сказать, графиня графиней!
Графское семейство мои старания оценило. Они косились на меня то по очереди, то все разом, когда с очередности сбивались.
— У вас прелестные серьги, почтенная Танис, — отметила матушка Илиана, встретив меня, и я восхитилась ее выдержкой: все остальные так потеряли дар речи.
Серьги на мне были и правда единственной приличной в высшем обществе деталью, а потому я с улыбкой кивнула:
— Благодарю, ваша милость, у вашего сына прекрасный вкус.
“Мы в этом очень сомневаемся!” — сигнализировали едва заметными изгибами бровей остальные.
Это было даже лестно, право слово, в прошлый визит мне однозначно не уделили нужного внимания, и теперь я получала его вдвойне. А всего-то Илиану нужно было написать, что в этот раз он посетит родовое гнездо с невестой.
Не знаю, кого ожидали увидеть драгоценные будущие родственники, но явно не меня. А потому шок был двойным.
Илиан не просил меня как-то особенно наряжаться (он верил в мои силы по произведению нужного впечатления и без перьев!), но самой большой наградой мне за старания был именно его восхищенный взгляд.
Причем восхищенный не выходкой, а именно мной.
