— Я знаю, что у тебя на сердце, Странник, — сказала она, — Путь молодого человека беспокоен, и молодой девушки тоже… Я стара, но все же кое-что помню. Она хитро улыбнулась. — По твоему лицу вижу, что ты стремишься в дорогу и не желаешь оставаться в Коммот Гвенит.
Тарен согласно кивнул.
— Я хотел стать кузнецом, надеялся стать ткачом. Но ты верно угадала: это не тот путь, по которому мне суждено идти.
— Тогда распрощаемся, — ответила ткачиха. — Но предупреждаю тебя, — добавила она своим резким, словно треск сухой веточки, голоском, — узор, который выткан на полотне жизни, не распустишь так же легко, как на ткацком станке.
И снова Тарен и Гурджи двинулись в путь. Они упорно продолжали ехать на север. Вскоре Коммот Гвенит остался далеко позади. Хотя на плечах Тарена был новый плащ, а в ножнах на боку висел новый клинок, не радость и удовольствие чувствовал он, а неясное беспокойство. Последние слова ткачихи Двивач вертелись у него в голове, и неожиданно вспомнился другой ткацкий станок, тот, что стоял в странной хижине на далеких Болотах Морвы.
— Ордду, Ордду, — твердил он. — Неужто на ее станке были не просто шерстяные нити, а нити судьбы? И почему врезались мне в память ее слова о малиновке, которая сама добывает себе червей? Выбрал ли я сам узор своей жизни, или я не более чем нить на её станке? Если так, то немногого стоит эта нить. В любом случае, — грустно улыбнулся он, — вся она в узелках и здорово запутана.
Но эти мрачные мысли вылетели из головы, как только Мелинлас вынес его на вершину холма и перед ним открылось самое прекрасное селение, какое он когда-либо видел. Высокие ели и стройные лиственницы окружали широкий простор хорошо ухоженных, богато зеленеющих полей. Аккуратные тростниковые крыши белых хижин поблескивали на солнце. Даже воздух казался особым — холодным и напоенным терпким запахом хвои. Сердце забилось сильнее, когда он смотрел на всё это, и странное возбуждение охватило его.
Гурджи подъехал к Тарену.
— Добрый хозяин, может, мы остановимся здесь?
— Да, пожалуй, — задумчиво проговорил Тарен, блуждая взглядом по зеленеющим полям. — Да, здесь мы сможем передохнуть.
Он направил Мелинласа вниз по склону. Гурджи на своем пони нетерпеливо трусил следом. Перейдя мелкий ручей, Тарен увидел крепкого старика, копавшего землю у самой кромки воды. Рядом с ним стояла пара деревянных ведер на коромысле, и он аккуратно ссыпал туда полные лопаты светло-коричневой земли. Его седые, отливающие металлом волосы были коротко стрижены, лицо обрамляла небольшая, тоже тщательно подстриженная бородка. Несмотря на возраст, руки этого человека казались такими же могучими и сильными, как у Хевидда Кузнеца.
— Приветствую тебя, мастер Землекоп! — поздоровался Тарен. — Что это за селение?
Человек обернулся, вытер изборожденный морщинами лоб тыльной стороной ладони и поглядел на Тарена спокойными и внимательными голубыми глазами.
— Вода, в которой стоит твоя лошадь и мутит ее своими беспокойными копытами… это Папоротниковый ручей. А селение? Коммот Мерин.
— Я сказал тебе, где ты находишься, — добродушно продолжал человек, когда Тарен понудил Мелинласа попятиться и спешился на берегу ручья. Теперь скажи мне, кто ты? Что привело тебя в наши места, которых и названия не знаешь? Может, ты сбился с пути? Искал другое селение и набрел на Коммот Мерин случайно?
— Меня зовут Тарен Странник, — ответил Тарен. — Что же касается моего пути, — горько усмехнулся он, — то не могу с уверенностью сказать, что потерял его, ибо не знаю сам, где проложен этот путь.
— Тогда Мерин такое же подходящее место для остановки в пути, как и любое иное, — сказал человек. — Пойдем со мной, если не побрезгуешь моим гостеприимством.
Он кинул последнюю лопату глины в деревянное ведро, Тарен поспешно предложил свою помощь и подставил плечо под коромысло. Но ведра оказались намного тяжелее, чем рассчитывал Тарен. Лоб его вскоре покрылся испариной, он шатался под непосильным грузом, а груз этот с каждым шагом, казалось, становился вдвое тяжелее. И хижина, на которую указал человек, словно бы удалялась, убегала от них.
— Если ты собираешься обмазать глиной свою потрескавшуюся печную трубу, — пыхтел Тарен, — то далековато же отправился за глиной!
— Ты не так приладил коромысло на плечах. Хитрость небольшая, но уметь надо, — широко улыбнулся человек, глядя на мучения Тарена.
Он легко перекинул через плечо коромысло, которое с радостью уступил ему Тарен, и так резво зашагал вперед, что вскоре обогнал своих спутников, несмотря на тяжелую ношу. Придя в длинный сарай, он вывалил глину в огромную деревянную кадку, затем кивком пригласил путников войти в дом.
